Но Дерош, после того, как она дала ему заметить несколькими словами, какой у нее приготовлен запас колкостей и высокомерных слов к его приходу, сейчас же удалился, даже не показав вида, что заметил ее ледяной тон… Он умышленно объявил, что ему нужно спешить на свой пост, а Этель осталась одна расточать свое величие! Она сначала была сердита на него, но не прошло и десяти минут, как вся ее досада испарилась, вопреки ей самой. Вечер был так хорош! Сколько звезд! Она никогда их столько не видела… Иземля, и вода внизу так очаровательны! Разве можно быть всегда несчастным или злым в этом цветущем раю, который она видела сверху, с высоты птичьего полета.
И после всего этого чем виноват Оливье, если леди Дункан упорно желала их сближения? Разве он виноват, что эти дамы попали на его аэроплан? Не оказал ли он, напротив, им рыцарской любезности? Не должна ли она чувствовать глубокую благодарность к нему, вместо такого высокомерного обращения? Разве не по его милости есть у ней надежда вовремя попасть к своему отцу?.. Разве не низко и не позорно с ее стороны валить на голову капитана «Галлии» неприятности, которые причиняет ей мать? Да и мать ее, разве она поступала так не из желания сделать счастливой свою дочь?
В таком роде были мысли Этель, постепенно меняя ее высокомерное поведение на более кроткое.
Проникшись гуманными чувствами, прекрасная Этель могла восхищаться, как другие, необыкновенным зрелищем.
— Это действительно чудесно, — говорила Мюриель. — Я никогда ничего подобного не видела!
— Это само собой понятно, мисс Мюриель, — сказал лорд Темпль тенденциозно, — мы, без сомнения, первые видим предметы с такой высоты!
— Ах! — вздохнула мистрис Петтибон, с глубоким сожалением, — как жаль!.. Как жаль!.. Я никогда не утешусь тем, что такой чудный аэроплан не был изобретен американцем! Петтибон, отчего это происходит, что вы об этом никогда не думали?
— Душа моя! — воскликнул смущенный Петтибон.
— Да… это позорно!.. Если бы я была мужчиной, и особенно американским гражданином, — продолжала мистрис Петтибон, выпрямляя свой хрупкий стан, — то ручаюсь вам, я бы не допустила какую-нибудь пешку перещеголять себя в этом деле!
— Но, дорогая подруга!.. Если капитан вас услышит!..
—Можете говорить, что вам угодно, только это изобретение по праву должно принадлежать Америке!
—Если мне позволено высказать мнение, противоположное мнению этой дамы, —сказал лорд Темпль, видимо, затронутый за живое такими претензиями, — то я сказал бы, что Англия, как страна старейшая, и, смею добавить, более цивилизованная, имела неотъемлемое право открыть воздухоплавание…
— Вы так думаете, милорд? А отечество Франклина, Эдисона?
— Отечеством Франклина, мадам, — его родиной, тем не менее, была Англия, к которой он имел честь принадлежать, когда сделал свои знаменитые открытия!
Мистрис Петтибон встала.
— Мы смотрим на провозглашение независимости, как на величайший политический акт в истории, лорд Темпль! — сказала она.
— Это был не больше, как простой бунт. Когда ваше несчастное отечество насильственным образом отделялось от нас…
— Несчастное! Так это несчастье в ваших глазах быть свободным? О! Не нам нужно говорить теперь эти вещи, милорд! Приберегите эти правила для англичан! В ваших интересах, чтобы они продолжали считать счастье в рабстве!..
— В рабстве!.. Сударыня!..
— Да, сударь, я твердо стою на этом выражении!
— Сударыня!
— Сударь!
Мюриель смеялась, слушая двух противников. Но лорд Эртон, беспокоясь за оборот, который принимал разговор, счел нужным дать ему другое направление.
— Посмотрите! — воскликнул он, — не луна ли это восходит там, внизу?
— А почему же это не может быть луной? — спросила нервно мистрис Петтибон. — Разве по вечерам у нас над головой выходит какое-нибудь другое светило?
— Действительно, — ответил смущенный лорд Эртон. — Я выразился плохо, нужно было сказать: посмотрите, вот восходит луна!
— Само собой понятно, потому что теперь время ее восхода, — ответила сухо мистрис Петтибон. — Благодарю, сухарь, я сама могу поставить чашку, — добавила она, отворачиваясь от лорда Эртона, который поспешил было к ней, чтобы освободить ее от чашки.
Она удалилась с презрительным видом и принялась ходить взад и вперед по палубе. Петтибон еще при начале схватки встал и незаметно исчез. Несколько минут лорд Темпль оставался погруженным в молчаливое негодование, пока, наконец, опять получил способность говорить.
— Весьма прискорбно, — начал он обычным величественным тоном, — что такая особа, так щедро одаренная природой, — уроженка Америки. Да, и несомненно, что только этой печальной случайности можно приписать этот недостаток вежливости, это ужасное отсутствие мягкости в манерах! Если бы эта дама имела счастье родиться в Англии, то, без всякого сомнения, она была бы украшением своего пола!
