Но тут он остановился. Ему было знакомо это чувство. Он испытывал его всякий раз, спеша за тенью какого-нибудь ребёнка в надежде, что тот остановится и дождётся его. Он испытывал его всякий раз, представляясь Ставику, будто они никогда раньше не встречались. Он испытал его этим самым утром, когда миссис Пастернак посмотрела ему прямо в глаза и спросила, видела ли она его раньше.
Сколько ещё раз Фину придётся его испытать, чтобы осознать наконец, что он в этом мире один? Что никто ему не поможет, что никто о нём не позаботится, что никого не будет рядом? Каждую ночь, уже засыпая, он закрывал глаза и думал, как найдёт маму и узнает, откуда он родом, или как он спустится утром вниз, и Пастернаки подхватят его, закружат и будут обращаться с ним как с обычным ребёнком в обычной семье.
В этом отчаянии не было ничего нового. Каждый день на него нападал страх, что он останется таким навсегда и ничего никогда не изменится, и каждый день он этот страх побеждал. Он уже прогонял печаль. И сделает это снова. И будет делать это изо дня в день, пока не
И где-то глубоко внутри себя он знал, что этот сумасшедший не поможет ему её найти. Он лишь заставит его без конца оплакивать свою горькую участь.
Внезапно до Фина дошло, что именно этого и добивался Оракул. Это
Парень тряхнул головой и вытащил из кармана руку. Вовремя же он одумался. Страшно представить, что сделал бы этот плачущий мужчина, получив желаемое.
– Ты не поможешь мне найти мою маму, – отрезал Фин и обвёл взглядом зал.
Все воры и пираты обнажили ножи. Все одновременно нетвёрдо шагнули вперёд.
– А сейчас самое время бежать, – сказал Оракул.
Вспышка адреналина прогнала остатки грусти, проясняя разум. Нужно было выбираться отсюда, и быстро!
– Тебе даже не придётся повторять! – воскликнул Фин и рванул к двери.
Он почти добрался до лестницы, когда Эд и Тэд перегородили выход из печи. Тэд щёлкнул тумблером, и из пола вырвались языки пламени. Пахнуло жаром, и Фин, поморщившись, вынужден был отпрыгнуть назад в зал.
Внимание всех воров было сфокусировано на нём. Как он мечтал, чтобы они его заметили, эти люди, кого он считал почти друзьями. И теперь они его видели. Но больше всего на свете ему хотелось, чтобы они отвернулись.
Самый крупный здоровяк из всех – сутулая гора мышц и белого пуха, известный как Хлоп Похлоп, – бросился первым. Фин увернулся от летевшего к горлу кинжала и скользнул за широкую спину Хлопа. К нему метнулся другой вор, и плечо Фина обожгло болью.
Он негромко вскрикнул и откатился, зажимая рану ладонью. Быстрый взгляд подтвердил ощущения: просто царапина. Если бы не все эти слёзы, замедляющие движения и реакцию воров, его бы уже выпотрошили.
Фин бросился в одну сторону, затем в другую. Как в любом хорошем воровском убежище, в пирожковой было полно потайных дверей, фальшивых колонн и скрытых проходов. К несчастью, все их перегородила толпа воров. Казалось, выбраться невозможно.
– Сдавайся, маленький потерянный мальчик, – донёсся сквозь рыдания голос Оракула. – Смирись со своей болью. Плачь со мной.
– Нет уж, спасибо! – дерзко отозвался Фин.
Оставался один выход, к которому никто из воров не посмеет приблизиться. Этот самый лучший путь отхода был продуман специально для Ставика. В дымоходе над тлеющим пламенем в дальнем камине была лестница, ведущая на крышу. Фину придётся воспользоваться ею, ничего иного не оставалось.
Фин не стал тратить время и силы на хитрые манёвры и обманные движения. Он просто опустил голову и побежал. В положении самого юного вора в комнате были свои преимущества: он был достаточно мал и мог лавировать между ногами, не снижая скорости.
Разумеется, главной преградой на его пути к побегу через потайной ход Ставика, как он сообразил слишком поздно, был сам Ставик. Фин врезался в него. Руки сомкнулись вокруг мальчика, и ноги Фина оторвались от пола. Они со Ставиком оказались лицом к лицу и смотрели друг другу прямо в глаза; лицо пиратского короля покраснело от плача, длинный шрам внизу щеки стал пунцовым.
– Мне так жаль, парень, – шепнул ему на ухо Ставик.
– Мне тоже, – вздохнул Фин.
На его глаза тоже навернулись слёзы. Конечно, всё дело было в магии – плохой магии, – но он почти поверил, что Ставик его помнит.
Затем он изо всех сил ударил коленом пиратскому королю между ног.
–
Он выронил Фина и сложился пополам от боли. Тот перепрыгнул через него и толкнул короля воров к Оракулу.
Тёмная фигура быстро отступила, но другие воры оказались не столь проворны, и Ставик сбил их с ног. Падая, они хватались за одежды Оракула, но стоило ворам к ним прикоснуться, как они начинали вопить и съёживались на полу, нянча синие обмороженные руки.
Оракул же не отрывал от Фина взгляда мёртвых глаз.
