– О, эчеленце, он возводит сады Семирамиды! Все ценные растения по всей Флоренции скуплены и перевезены на виллу Амальфи, что я говорю – во всей Флоренции, скоро во всей Италии нельзя будет найти ни одной красивой пальмы, ни одной драцены…
– Господин Клюверс мой хороший знакомый, – с какой-то гордостью заявила Екатерина Михайловна: – узнав, что мы приехали, он наверно поспешит сделать нам визит.
– Ах, какой удивительный и неподражаемый вельможа этот господин Клюверс… Это своего рода Монтекристо… Для него нет ничего невозможного… Мне кажется, пожелай он, и сам великий папа продал бы ему все свои сокровища из Ватикана… О, эчеленце, если бы вы видели, какая у него картинная галерея, что за фрески, что за статуи, право, ни в Трибуне, ни в Питти [
– И вы говорите, что у господина Клюверса много хороших статуй! – вмешалась в разговор молодая девушка.
– Клянусь св. Антонием Падуанским, столько же, как на Миланском соборе [
Стоял январь месяц, было хотя и тепло, но зелени почти не было, и только в громадных окнах павильона виднелись прихотливые очертания листьев тропических деревьев.
– Это что? – спросила Ольга Дмитриевна, подбегая к дверям павильона.
– Зимний сад, эчеленце. Я распорядился его привести в порядок и подновить растениями. Я знал, что эчеленце большая любительница цветов.
– Кто вам сказал это? – быстро спросила Ольга.
Итальянец проболтался. Он быстро сообразил это и тотчас нашелся.
– Я знал, что сеньоры русские, а у русских всегда такой развитый вкус и такая любовь к тропическим растениям, вероятно, как контраст с их суровым отечеством!
С этими словами итальянец отворил двери оранжереи, и Ольгу обдало теплым воздухом, напоенным проницательным, но чудным запахом душистых тропических цветов. Тот, кто составлял коллекцию этой оранжереи, был мастер своего дела. Тут был подбор всех цветов и растений, которые чаруют глаз и раздражают своим запахом нервы.
Ольга Дмитриевна с восторгом вдыхала в себя этот теплый, душистый воздух и смело направилась в густую чащу растений по чуть видной тропинке, усыпанной песком.
Из-под пьедестала, поддерживающего мраморное изваяние богини Флоры, журчал фонтан и падал в мраморный бассейн. Вид был прелестный, так что Ольга невольно залюбовалась и замечталась.
– Ах, эчеленце, если бы вы видели Семирамидины сады на вилле Амальфи! – вдруг снова заговорил итальянец, последовавший за молодой хозяйкой: – что бы вы сказали тогда? Это роскошь, это поэзия!
Молодая девушка вздрогнула. Вкрадчивый голос итальянца, его плутовское лицо и что-то неуловимое, сквозившее в каждом его слове, в каждом движении, действовали на нее как-то странно. Она не питала к нему еще антипатии, но была бы рада, если бы он оставил ее одну.
Итальянец, кажется, без слов понял мысли молодой девушки и, склонившись низко, беззвучно удалился, отправляясь отыскивать старую хозяйку, успевшую, тем временем, начат уже раскладку своих вещей при помощи парижской горничной и грума, вывезенных тоже из Парижа. И тот, и другая ждали свою барыню уже давно, так как были отправлены, как помнит читатель, из Парижа не курьерским, но багажным поездом!
Увидев вошедшего итальянца, достойная дама тотчас под благовидным предлогом, выслала своих слуг и в ту же минуту итальянец подал ей с низким поклоном маленький конвертик. Быстро сорвав его, Екатерина Михайловна прочла следующие строки:
