Растер заалевшие ладони в невыносимой тишине и спросил:
– Когда, Василий Ефимович?
– В течение месяца, Роман Юрьевич, – мгновенно ответил Обращиков.
– Спасибо. Я буду ждать. Простите за… вот… несдержанность. Приятно было познакомиться с вами.
Обращиков неловко вскочил и поспешил откланяться. Когда за ним затворилась дверь, Борисов спросил:
– Олег, я все неправильно делаю?
Придорогин промолчал.
– Олег, он мой друг был. Понимаешь?
– Рома, – сказал Придорогин. – Смотри. Я три года президентом был. И чем все кончилось? Война, вторжение, бюджет как корзинка для мусора – дырявый и бумаги сыпятся. Ты третий месяц и. о. И все наоборот. На хрена ты у меня совета спрашиваешь?
– Олег, ладно тебе. Покамест я ничего самостоятельно-то не сделал.
– Успеешь.
– Успею. Кстати. Ефимыч твой – надежный дядек?
– С оговорками, конечно… В принципе, да, – насторожившись, сказал Придорогин.
– И урода этого мне найдет?
– Не сомневайся.
– Хорошо. Просьба такая. Ты попроси его кязыя или там гурию эту поднакопить.
– Зачем? – удивился Придорогин.
– Да есть один старый должок, – неохотно объяснил Борисов. – Не мой, Танчиков. Он товарищу одному кое-что обещал, а сделать не успел. А я как раз через месячишко в Вашингтон еду.
– О господи, – сказал Придорогин.
– Вот и посмотрим, правда, что ли, он перестал беседовать с мистером Уокером и беседует только с господом богом. Просто интересно. Тебе разве неинтересно?
– О господи, – повторил Придорогин.
В нескольких километрах от них в сторону Москвы мчалась «Волга», на заднем сидении которой размышлял, уставившись в окно, Обращиков. Добравшись до кабинета, он вытянул из кармана плаща, висевшего в углу на казенной растопырке, блокнотик, полистал его и, не садясь, набрал длинный номер на одном из украшавших тумбочку при столе дисковом аппарате.
– Володя? Здравствуй, родной. Это такой Василь Ефимыч беспокоит. Ага. Здоров, слава богу. А ты? Вот и чудненько. Посоветоваться хочу по маленькому поводу. Мы человечка ищем, знакомого твоего, Гильфанов фамилия. Он нам здорово помочь в одном деле может. Не подскажешь, где его лучше поискать?
…А пока через грани Кристалла, через многие пространства, все еще идет человек в черной коже. Тот, кто стрелял в детей и кто, если прикажут, будет стрелять снова.
Занятия в этом году начнутся поздно, 15 сентября. Мама здорово переживала, говорила, что мы все отстанем и будем двоечниками. А я сначала обрадовался, что каникулы такие длинные, и без войны, так что не придется больше никуда уезжать, а можно будет гулять где хочешь. Но гулять было скучно, потому что большинство знакомых пацанов не приехали с каникул, а дома было грустно, потому что мама с папой были все время грустные. Мне, правда, виду не показывали, наоборот, постоянно шутили и улыбались. Но я услышал однажды, когда с улицы пришел, а они еще об этом не знали, как мама сказала:
– Айрат, ты-то в чем виноват?
– А в том, что полез не свое дело. Сказано же: делай, что должен, и будь, что будет. А я попер делать то, что не должен. Демиург хренов. И кто виноват, получается?
Тут они меня увидели и снова принялись улыбаться. А я потом у Галии пытался узнать, про что папа с мамой говорили, но она глупости только какие-то болтает, а толку от нее не добьешься.
Зато теперь все делается лучше. Папа стал по правде спокойным и веселым, как раньше, и снова начал ходить на работу. Хотя и сказал мне, что работать будет в другой газете, которую сам сделает, и которая будет правильной и честной. Это, по-моему, глупости: как может один человек газету сделать, она же в типографии печатается. Но спорить с папой не стал, а то он опять расстроится.
И во дворе дело появилось. Я познакомился со здоровой такой девчонкой. Ее Чулпан звать, она совсем большая, лет на пять старше меня, и переехала в десятиэтажку, ее по соседству построили. Мама сказала, что это ментовской дом, потому что его милиция для себя построила. Но Чулпан сказала, что ее папа не милиционер, а спецназовец, это совсем разные вещи. Думаю, она врет. Она вообще много врет – сказала, например, что у нее лучшую подругу убили. Но я же знаю, что детей не убивают, а только взрослых. Зато с Чулпанкой играть интересно – она здорово всякие вещи придумывает. И брат у нее есть, очень смешной, на ротвейлера похож. Это собака такая черно-коричневая, и щеки висят. У Галима тоже щеки висят, и улыбается все время. Смешной. Чулпанке везет, что у нее брат, но у меня тоже сестра нормальная. Глупая только. Но это пройдет. Она опять разгрызла мои корабли, которые я построил, чтобы Леху Шаповалова сразить. А он мне письмо прислал, что приедет к 15 сентября. Просто взял и прислал.
