После серьезной размолвки Миранда покидает ранчо своего мужа Броди Сайкса, решив, что тот никогда не сможет примириться с тем, что она неспособна к материнству. Вернувшись через некоторое время домой, она обнаруживает на ранчо троих малышей, чьи родители погибли и чья судьба находится в руках ее мужа. Заинтригованная неожиданной ситуацией, Миранда решает выяснить, что же такое задумал Броди.
— И куда ж это ты путь держишь, а, Броди Сайкс?
— Прямиком в ад — если только курс не сменю. — Проверяя удила у лошади, Броди и не взглянул на своего повара, Кертиса Холломана по прозвищу Хрустик.
— Не больно-то ты там и нужен, — буркнул себе под нос ворчливый старик. — И менять тебе, чтоб ты знал, вовсе и не курс нужно…
— …а компанию, — закончил за него Броди, решив, что если нанесет удар первым, то избежит нотации от единственного человека на свете, осмеливавшегося ему эти самые нотации читать.
Броди Сайкс управлял одним из крупнейших ранчо в округе, и управлял отлично. Он внушал уважение любому, кто имел дело с ним и с его ранчо «Круг С», — любому, но только не этому чертову проходимцу Хрустику. Непонятно каким образом, но за месяц, что прошел с тех пор, как он взял сварливого старикашку поваром к себе на ранчо, Хрустик умудрился раскусить колючий характер Броди и завоевать его сердце.
Броди с наслаждением вдохнул острый запах лошади и кожаного седла.
— В данный момент если мне что и нужно сменить, так только обстановку.
— Ага, и я даже не спрашиваю, куда ты отправишься, — ясное дело, к тому ручью, где кончаются твои земли. Вот только никак в толк не возьму — зачем в такую даль бежать-то? Здесь тоже можно вволю стонать и беситься.
Лошадь громко фыркнула. Лучшего ответа Броди и сам не сумел бы придумать, так что решил и не пытаться.
Хрустик переступил с ноги на ногу, ступеньки крыльца заскрипели под тяжелыми ботинками.
— Она ушла, парень. Тебе пора шагать по жизни дальше.
Броди сделал вид, что не почувствовал удара под дых от прозвучавшего совета, и продолжал молча подтягивать подпругу. Хрустику, похоже, никак не вдолбить, что жизнь Броди, хоть ему всего лишь тридцать три, потеряла всякий смысл. И случилось это почти год назад, когда от него ушла жена.
Наклонив голову, так что поля ковбойской шляпы скрыли его глаза от повара, Броди поставил ногу в стремя и взобрался на лошадь.
— Проедусь немного.
Хрустик откинулся спиной на перила заднего крыльца. Летний ветерок ерошил оставшиеся седые пряди старика.
— Ты помнишь, что купил это ранчо у своей родни около месяца назад?
— А это тут при чем?
— Мне хватило бы пальцев на правой руке, чтобы сосчитать, сколько раз с тех пор ты ужинал дома. А у меня, если не забыл, на правой руке двух пальцев не хватает — потерял, понимаешь, на армейской службе.
Броди, скорчив гримасу, натянул кожаную перчатку на вторую руку.
— Может, хватит повторять одно и то же? Тебя послушать, так ты отхватил эти пальцы ножом, когда делал бифштексы, а не лишился их из-за случайности в армии.
Старик рассмеялся, причем его смех скорее походил на кудахтанье.
Броди не мог не признать, что присутствие Хрустика прибавляло ранчо если и не приличной еды, то уж остроты — определенно. Он задумчиво пригладил ладонью пшеничные волосы и нахлобучил шляпу пониже на лоб.
— И, главное, я бы не стал возражать, если бы ты проводил время с какой-нибудь красоткой леди, но…
— Довольно. — Броди схватил поводья и обжег своего крепкого жилистого собеседника гневным взглядом. — Я нанимал тебя на должность повара, а не Купидона.
— А по мне, так стрела-другая этого проказника, Купидона, тебе бы не повредила, малыш.
Броди чуть не задохнулся от гнева. Его стиснутые в тонкую полоску губы горели огнем.
— Не интересуюсь подобными вопросами, старина. Так что и ты забудь. Все, что обо мне говорят, — истинная правда. Кровь у меня не теплее, чем у змеи, а сердце не мягче камня. — Броди с глухим звуком стукнул себя кулаком в грудь и закончил голосом чистым и ясным, подобным сверкающему лезвию кинжала: — Поэтому меня и бросила жена. Сбежала.
— Вот так вот просто?
— Вот так вот просто, — спокойно подтвердил Броди. Любой житель района Затерянной Реки и окрестностей знал, что Броди и его брат осиротели в раннем детстве, а потом долго скитались от одного родственника к другому, пока наконец не начали сами зарабатывать на жизнь. А раз об этом все знали, то он и не стал утруждать себя подробным объяснением. — Я чуть ли не с пеленок понял, что для человека семья — это все. Наверное, понять меня по-настоящему может лишь тот, кто потерял семью, но для меня самым важным всегда было иметь собственных детей.
— Ну и?..
Броди протяжно выдохнул.
