«Здравствуй, Мисер, – прочитал Мисер, – увидев на подоконнике оставленное письмо, – я тут подслушал разговор, там говорили про тебя, ой, и в каком ключе…»
Мисер, встав с кровати, словно не делал этого очень много лет, – впрочем, говоря метафорично, так оно и было, – и, усевшись за стол, будто бы он находился на деловом совещании, где обсуждалась его ценность в этом мире.
«Мне очень жаль это сообщать, но босс был очень зол на тебя, за, как он говорил, слабую продуктивность. Меня попросили написать о том, что ты отстранён от дел до неизвестного срока, а может и уволен. Не расстраивайся, сказал бы я, если бы до ужаса не боялся потерять свою работу. Держись!»
Дочитав это письмо, на лице у Мисера стали проявляться слезинки. Он впал в вспышку ярости; разбрасывая все вещи со стола: бутылки, бумаги и прочие вещи, он проклинал все и вся, ведь работа была единственной делом, единственной ценностью его жизни.
И на его глазах все превратилось в крах. В крах материальный и духовный. Буря, начавшись столь внезапно всего лишь от какого-то листа, утихла. Ударившись спиной об стену, он пал столь спокойно, словно весенний лист. Он знал… Он думал о том, что будет рано или поздно уволен, с того момента как нашел себе место. Он заметил какую-то черту, перед тем как двинуться к виселице, которую он подчеркнул, переживая всю свою жизнь.
Когда он что-то обретает, появляется страх это потерять и он теряет, когда боится потерять. При этой мысли он почувствовал себя иначе. Конечно, он не встал, расплывшись в улыбке, и положение всего не стало лучше, но он почувствовал, словно внутри него был пазл, частичку которого он плотно закрепил. Но это не имело никакого значения, словно в ад пронзилась маленькая, еле заметная частичка света.
Надевая на себя узел, он тяжело вздыхал, не потому, что он прощается со своим бытием, а по своим несбывшимся мечтам.Затягивая веревку все туже, перед его глазами волокнами пролетали отрывки прожитого.Когда веревка была натянута до предела, Мисер дрогнул, и опять страх на него напал.
– Нет, бессмысленно бояться, – поддержал он самого себя. – Все конечно.
И набравшись уверенности в себе от этой мысли, вторая частичка пазла присоединилась к первой. Стараясь игнорировать эту игру в пазлы, – игру в собственную жизнь, которую нужно понять, разобрать, затем собрать, – он поднял свой взор к тусклому, бледно-желтому свету лампы.
Ноги задрожали. Качнулся стул. Наступила тьма.
Не было ничего, лишь суровый ветер и пламенно-яркие звезды бросались ему в глаза. Мисер не мог сдвинуться, находясь в свободном падении. Он летел, казалось, с такой скоростью, словно со скоростью света. Перед его глазами вспышками пролетали миллиарды звёзд и множество планет, о существовании которых он никогда и не знал. Голова опустела, прибывая в состоянии покоя. Затем, пролетая бесконечное множество планет, он приземлился на поверхность одной из них.
