— А что на самом деле произошло? Разве не по вине Александра умер больной? — удивленно спросил Виталик.
— Это произошло ночью, у Саши уже смена закончилось, и мы пили чай. Из приемного позвонили и сказали, что скорая привезла пациента с ножевыми ранениями. Чернюхова здесь все знали. Его почти каждую неделю привозили после попоек и пьяных драк. И в тот день он напился до белой горячки, а потом напал с ножом на одного из своих собутыльников. Тот выхватил нож и несколько раз ударил Чернюхова в живот.
Когда Саша спустился его осмотреть, Чернюхов уже вскочил с каталки, орал, матерился и требовал, чтобы его отпустили. Потом приехала его сожительница и увела домой. Врач в приемной так и написал в карточку — больной самовольно покинул больницу. Ночью у Чернюхова началось внутреннее кровотечение, и он умер, а утром Сутягину рассказали об этом его друзья из милиции и он во всем обвинил Сашу.
Аня не выдержала и снова разрыдалась.
Виталик смотрел на девушку в полной растерянности. Он погладил Аню по макушке. Она подняла голову и посмотрела заплаканными глазами.
— Вы мне не верите?
Виталик не знал, что сказать и только недоуменно пожал плечами.
— Вы у больных спросите, — посоветовала Аня. — Вон у Ильиничны из третьей палаты. Он должен был ее оперировать.
Медленно и угрюмо Виталик шел по коридору. Дверь в женскую палату номер три была открыта. Он остановился и заглянул внутрь. Та, кого Аня назвала Ильиничной, неподвижно лежала на кровати, не подавая признаков жизни. Ее неестественно желтое лицо казалось фарфоровым, а глаза стеклянными. И только едва заметные взмахи бесцветных ресниц выдавали признаки жизни. Рядом сидела худенькая старушка с перебинтованными варикозными ногами и терла сморщенным платочкам красные от слез глаза. «Они уже знают», — понял Виталик.
Старушка с забинтованными ногами оторвала платок от лица и, посмотрев в сторону Виталика, тихо произнесла:
— Это ведь не ему, это нам всем приговор.
От этой фразы у Виталика по спине пробежал холодок.
— Нет, — прокричал он скорее себе, нежели им и, забежав в палату за сумкой, ринулся в сторону выхода.
— Вы куда? — крикнула вслед Аня, но он не дослушал, потому что спешил в гостиницу.
Никогда еще его пальцы так быстро не стучали по клавишам. Он писал, стирал, снова писал. Мозг, словно озаренный внезапным порывом вдохновения не давал рукам возможности передохнуть. Наконец он посмотрел на часы и вздрогнул — шел второй час ночи. «Нужно срочно отправлять», подумал Виталик. Он еще раз пробежал глазами текст, сделав последние исправления, подключился к интернету, отправил файл и схватил телефон.
— Юль, — извини, если разбудил. Я тебе сбросил статью, вставь в выпуск, пожалуйста, мы с шефом договорились.
— Виталик ты? — спросила девушка сонным голосом. — Ты что шутишь? Номер давно сверстан, подписан и отправлен в типографию. Я не могу ничего менять. Звони главному, пусть делает досыл.
— Юль сверстай, я договорюсь.
Валерий Георгиевич сидел за столом с бокалом вина в левой руке и курил, когда раздался телефонный звонок. Громкая музыка била в уши, вино в голову и ни о чем и ни с кем говорить не хотелось. Телефон не унимался и, отложив сигарету, Валерий Георгиевич вытащил мобильник.
Романтический полумрак не способствовал остроте зрения, и как не щурился Валерий Георгиевич, разглядеть фамилию звонившего не смог.
— Да, — резко ответил он.
— Валерий Георгиевич, это Виталий. Я отправил Юле статью, позвоните, пожалуйста, в типографию.
— Виталик, поздно уже, номер сверстан, к чему этот пожар? Придешь в понедельник на работу, прочитаем статью, корректоры подправят ошибки, пойдет в следующий номер.
— Валерий Георгиевич, вы же знаете, у меня врожденная грамотность, мне не нужны корректоры!
— Врожденная грамотность есть только у Ворда, у остальных она благоприобретенная. Корректоры еще никому и никогда не вредили.
— Валерий Георгиевич, вы же сами говорили, что новости, как пирожки, хороши пока горячие.
Валерий Георгиевич поморщился. Он понимал, что через неделю никто про больницу и врача не вспомнит, но звонить ночью в типографию и менять сверстанный номер — это аврал, а аврал никто не любит. Он повертел бокал с вином и сказал:
— Я не дома, даже прочитать тебя не могу.
Виталик почувствовал, как душа холодеет. Голос шефа тонул в звуках музыки и смеха. Он понимал, что в очередной раз весь труд насмарку, статью отложат, а потом и вовсе забудут из-за неактуальности. Он уже хотел закончить разговор, как неожиданно шеф произнес:
— Ладно, договаривайся с Юлей пусть верстает новый номер и вышлет в типографию, а копию мне. Я, как доберусь домой, прочитаю, если понравится, дам добро.
— Спа, — начал Виталик поток благодарности, но телефон сообщил, что разговор закончен.
Виталик откинулся на спинку стула, и усталая улыбка счастливой гримасой сморщила ему лицо. Он почувствовал какую-то необыкновенную легкость во всем теле, словно сбросил со своих плеч непосильную ношу. Он встал, выпрямился, походил по комнате, потряс затекшими ногами и счастливый завалился спать
