После окончания войны восстанавливать город пригнали пленных немцев. Голодные и оборванные вчерашние бравые солдаты рейха, причисляющие себя к представителям высшей расы, ходили по домам тех, кого еще недавно за людей не считали и просили еду. Настрадавшиеся за годы оккупации жители смотрели на попрошаек злобно. Мало у кого поднималась рука оторвать от себя и отдать вчерашним врагам даже сухую корку хлеба.
Однажды, когда вся семья собралась за столом ужинать, в дом постучали. Отец встал и, громыхая по полу деревяшкой, заменявшей ему протез, медленно поковылял к дверям.
Увидев на пороге инвалида, немец опешил и замялся. Но отец широко распахнул дверь, приглашая пленного к столу. Зная крутой характер отца и почуяв недоброе, Миша прижался к маме, и они замерли в ожидании развязки. Немец немного помешкал на пороге, но, наверное, запах еды притупил чувство опасности: он быстро зашагал к столу.
— Куда! Руки мыть, — крикнул отец по-немецки и указал рукой в сторону умывальника.
— Варя, дай ему мыло, — сказал Петр затихшей и недоумевающей жене.
Не смея ослушаться, мать достала из комода кусочек хозяйственного мыла и протянула немцу.
Пленный умылся и виновато, словно нашкодивший ребенок, подошел к столу.
— Садись, — сказал ему Петр, достал миску, налил в нее суп и отрезал хлеб.
Не веря собственному счастью, немец мгновенно прожевал хлеб и запил его супом, даже не прикасаясь к ложке. Выражение собачьей преданности, глупой улыбкой расползлось по его худому скуластому лицу. Он невнятно забормотал, то ли благодаря, то ли что-то обещая, но отец категорически отказался и немец ушел.
Опомнившись от первоначального шока, Варвара заголосила:
— Ты что делаешь! Они с нами как со скотом обращались, свиньями называли, а ты его кормишь! Ты потерял ногу, а я всю родню, — она громко всхлипнула, собирая брызнувшие слезы передником, и хлюпая носом добавила:
— Зачем тебе нужно, чтобы он рожу отъедал, от нас последние крохи отрывая?
Петр ничего не ответил, только посмотрел на Варю грозно. Она умолкла и тихо рыдала, растирая покрасневшие глаза.
Немец стал захаживать часто. И всякий раз отец сажал его за стол и кормил, невзирая на слезы и упреки жены. Перед тем как отправиться в Германию, пленный зашел попрощаться и подарил Петру медальон с надписью крупными буквами на немецком «Спасибо», и более мелкими: «русскому Петру от немца Гарри Шульца».
— Ну и зачем нам это? — уже по-привычке ворчала Варвара, внимательно рассматривая подарок, словно прикидывая в уме, на что можно будет выменять, — только беду на себя навлекать!
— А затем, что я преподал ему хороший урок, — ответил Петр. — Я на войне ногу потерял, а не человеческое достоинство. Пусть он запомнит, и детям своим объяснит…
— Понял он, как же, — перебила его Варвара.
Отец приоткрыл рот, словно собираясь возразить, но промолчал, забрал медальон и положил в коробочку со своими военным наградами.
Несколькими месяцами позже немец прислал письмо. Петр читал его с гордостью вслух, медленно, по несколько раз переводя каждое предложение. Шульц писал, что работает на фабрике выпускающей ортопедические изделия и хотел бы сделать Петру протез.
Мать снова расплакалась, предрекая беду, но отец, не прислушиваясь к возражениям, снял с себя мерку и отправил ответ.
Спустя неделю Петра вызвали в обком КПСС. Партийным Петр не был, но не чувствуя за собой грехов, собирался в обком с радостью, в надежде на помощь или награду. Он надел хороший костюм, чистую рубашку и даже повязал галстук. Вернулся он поздно мрачный и молчаливый. Не произнеся ни слова, отец достал письмо Шульца, бросил конверт в печку и больше никогда и ничего немцу не писал.
В коридоре послышались шаги и Миша замер. Наконец появилась девушка в белом халате и, вежливо улыбаясь, пригласила Михаила следовать за собой. Перед дверью с надписью профессор Шульц она притормозила и, постучав, зашла в кабинет.
За столом сидел пожилой мужчина с крупным морщинистым лицом. Тяжелый мясистый подбородок спускался складками к толстой шее, придавая хозяину кабинета злобное бульдожье выражение.
Михаил невольно вздрогнул и поежился.
— Вы говорите по-немецки, — спросил Шульц, снимая очки и смотря на Мишу бесцветными голубоватыми глазами.
Миша утвердительно кивнул и Шульц жестом отпустил девушку.
— Садитесь, — он указал на кресло рядом со столом, внимательно наблюдая за Михаилом, пока тот усаживался.
— Ничего утешительного я вам не скажу.
Шульц взял со стола снимок и прикрепил его на стекло.
— У вашего сына мелкоклеточная остеосаркома позвоночника. Это достаточно редкая и очень злая опухоль.
Он ткнул пальцем на светлое пятно на снимке и замолчал.
Миша почувствовал, как сердце дрогнуло, руки похолодели и собранные в кулаки пальцы разжались. Медальон выскользнул и, звеня, покатился по полу. Михаил хотел наклониться и поднять, но не в силах сдвинуться, безучастно смотрел, как медалька покатилась к ногам немца.
— Но, — врач посмотрел на медальон упавший к ногам, на побелевшего Михаила и замолчал.
