Лена сидит на кровати и смотрит в окно. Легко Косте говорить: «придумай историю про несчастную любовь, чтобы в нее поверили врачи, и тебя выпишут». Она мысленно перебирает в голове всех своих одноклассников, затем тех, кого она помнит из параллельных классов, но достойной любви кандидатуры не находит. Она впадает в отчаянье и медленно начинает погружаться в тоску. Неожиданно всплывает воспоминание об исключении, иммигрировавшего в Израиль, Бори Рабиновича из комсомола. Лена не помнит Бориса, но возможно это к лучшему. В глазах загорается огонь, и она, осторожно нащупав в кармане карандаш, начинает записывать созданную воображением историю. Карандаш тихонечко чирикает на обложке журнала текст. Все происходит как в кошмарном сне. Две мощные фигуры возникают перед ней. Лена, вскрикнув от резкой боли, падает вниз лицом на кровать, и из выкрученных за спиной рук извлекается карандаш и журнал с записями. Все, она наказана. Читать или выходить из палаты запрещено.
Взмыленный и красный Костик влетает в комнату.
— Как ты посмела. Ты меня подставила!
Он не слушает ни объяснений, ни оправданий. Он причитает о созданных Леной потенциально-возможных проблемах. Она смотрит вслед удаляющейся спине, и глаза заполняются слезами. «Я больше не могу». Но теперь все пути к свободе отрезаны. Она, как и старушки-блокадницы, будет догнивать здесь до конца жизни.
Наутро Костя спокоен, тих и приветлив, больше никаких рассказов или разговоров про Цветаеву, никакого Эрика Берна. Костик, как бы вскользь, говорит о том, что ей будут делать «амиталового интервью». Лена осознает, что это значит. Она снова проваливается в грусть.
— Что тебя так огорчило? — спрашивает Костя, увидев резкую перемену ее настроения.
— Мне жаль, что я не читала книжку Александра Подрабинека «Как следует везти себя диссиденту на приеме у врача психиатра», — усмехаясь, отвечает она.
Костик чуть натянуто улыбается.
— Без этого тебя не выпишут, — оправдывается он. И Лена слышит скрытый подтекст: «ты сама виновата». Но Лена умная девочка, она подслушивала «Голос Америки» у отца. Она знает, что «амиталовое интервью», это пытка, запрещенный во всем мире прием. Но сейчас ее огорчает даже не это. Она все рассказала Костику, сама, без всяких пыток, он слушал ее, смеялся, шутил. Значит, он ей не верил?
Она не боится укола, да и скрывать ей нечего, но какое-то смешенное чувство мерзости и одиночества закрадывается в душу. «Не верит, он мне не верит!». Это так больно, так обидно и так грустно. И он тоже — не верит. Как кинолента в перемотке, мелькают перед глазами разговоры, обсуждение книг, взаимные откровения. Она понимает, что она снова поверила, и ее снова предали. «Ну что ж, — думает она, — побуду немного в шкуре диссидента. Про это так много говорили западные голоса, а я смогу испытать это на себе». Эта мысль немного поднимает ей настроение, и она перестает относиться к предстающей экзекуции как к пытке, а воспринимает как небольшое приключение.
После завтрака в комнату заходит медсестра и громко называет ее фамилию. Лена встает, и медсестра на мгновение замирает на месте.
— Сколько тебе лет? — спрашивает она.
— Шестнадцать, — спокойно отвечает девочка.
Медсестра уходит и возвращается с заведующим отделением. Она показывает на Лену пальцем, и тот утвердительно кивает головой.
Медсестра подходит к Лене и берет за руку. Лена спокойна, она ничего не боится. Сестра явно нервничает, лицо выдает какую-то сложную гамму чувств: недовольство, возмущение и страх. Она укладывает Лену на кушетку и предупреждает о том, что если станет плохо, нужно сразу сказать.
В шприце шесть кубиков препарата. Сестра долго не может попасть в вену, шепотом, еле слышно, бубня про подростков вообще, Лену в частности, попутно проклиная тощие руки и плохие вены. Наконец она попадает в вену, и начинает вводить препарат. Она смотрит Лене в глаза, медленно выдавливая содержимое шприца. Лена не чувствует никаких изменений. Ей кажется, что на нее все это не действует. Сестра вытаскивает шпиц и держит место укола, все так же внимательно смотря Лене в лицо.
— Голова не кружится? — спрашивает сестра.
— Нет, — отвечает Лена.
Она осторожно отпускает руку, подходит к Лене, что бы помочь ей встать. Но Лена встает сама.
— Ты что, нельзя так резко! — говорит она, — ты же упадешь. Она берет девочку под руку и медленно ведет в кабинет.
Лена удивляется тому, что Костик в кабинете один. Она ожидала увидеть большую комиссию. Медсестра доводит ее до стула и помогает сесть.
— Голова не кружится? — спрашивает Костик.
— Нет — Лена вообще не понимает этой суеты вокруг нее. Она не чувствует никаких изменений.
Костик немного подавлен и не смотрит ей в глаза.
— Из-за чего ты отравилась? — спрашивает он.
«О господи», — думает Лена, «я же все это тебе рассказывала тысячу раз. В красках и с подробностями. Неужели все это было зря»? Она молчит и смотрит на Костю. Он сидит за столом, облокотившись локтями, немного ссутулившись и ждет ответ.
