Врач осматривает сломанный нос, разбитую голову и говорит то ли себе самой, то ли милиционеру:
– Ее по-хорошему в больницу нужно, только никуда не возьмут. Гололед, больных с травмами много.
Лене забинтовывают голову и везут домой.
– Этот, что ли папашка? – спрашивает у Лены, милиционер, на открывшего дверь отца и увозит его в отделение.
Лена ложится в постель. Ей плохо и все о чем она жалеет, что отец ее не убил.
Отец возвращается к вечеру. В ее комнату он даже не заглядывает.
Когда приходит с работы мать, он с возмущением рассказывает о том, как Лена написала на него заявление в милицию. Мать тоже не может скрыть своего негодования и сыплет пафосными эпитетами:
– Ну, ты и мразь, говорит она, – как ты могла! На родного отца! Ты хуже любого доносчика! Если твои одноклассники узнают, с тобой дружить никто не будет. Это ж надо до такого додуматься!
Но Лену не задевают слова матери. В душе поселяется безразличие. Ей все равно. Она понимает, что никому не нужна.
Одетые в бежевые халаты пациенты с такими же бежевыми, лишенными жизни лицами и ввалившимися глазами мертвецов, медленно шаркают тапками по коридору. «Теперь так будет всегда, – говорит мозг, – ты наивно поверила Монтеню, который написал: «нет в мире зла для того, кто понял, что смерть не есть зло»? Есть жизнь, которая хуже смерти, полужизнь, когда даже смерть запрещена».
Тихое шарканье тапок по коридору нарушается смехом и переливами голосов. Шумная толпа студентов, возглавляемая седовласым профессором, вваливается в палату. Юные задорные лица с интересом рассматривают обитателей дурдома. Смешки и гримасы чередуемые с тыканьем пальцами, сопровождаемые всеобщим оживлением и неподдельным весельем напоминает Лене посетителей зоопарка.
Профессор подходит к миниатюрной старушке, и студенты окружают ее плотным кольцом.
Профессор призывает к вниманию и задает старушке вопросы:
– Как тебя зовут?
– Тамара, – кокетливо улыбаясь, отвечает пациентка.
– А по батюшке?
– Михайловна. Тамара Михайловна Краевская, – приятным голосом рапортует старушка.
Лена садится на кровати, чтобы рассмотреть Краевскую. Несмотря на преклонный возраст, женщина очень красива. У нее изящная, словно выточенная из мрамора фигура и такое же точеное красивое лицо с огромными голубыми глазами. Ее седые, аккуратно уложенные волосы обрамляют высокий лоб ровными локонами, создавая почти кукольную внешность. Кажется, что даже время не смогло справиться с этой потрясающей красотой. Лена не может оторвать взгляд и любуется старушкой. Тем временем профессор продолжает свою показательную экзекуцию.
– Когда ты родилась, в каком году? – ласково спрашивает он.
– В восьмом, – менее уверенно отвечает Краевская и перестает улыбаться.
– А полностью?
– В 1708, – осторожно отвечает старушка под дружный смех студентов.
– В тысяча восемьсот, – поправляется она немного смущенно.
Палата заполняется громким гоготом. Профессор отворачивается от старушки и вытирает глаза платком, студенты смеются не смущаясь.
Лену коробит. Она рассматривает посетителей. Они кажутся глупыми и не серьезными. «И эти люди будут врачами?», – размышляет она. Они совершенно не соответствуют ее представлению о данной профессии. Ассоциации заполняют воображение. Студенты напоминают белых лабораторных крыс. Внутренний протест заполняет душу. Ей хочется бросить тапок в эту агрессивную свору наглых зверьков. Она словно кобра перед прыжком внутренне сворачивается в клубок, морально готовясь к нападению.
– Когда началась война? – справившись с приступом смеха, продолжает опрашивать больную профессор.
– Какая война? – Переспрашивает Краевская
– С немцами война, – уточняет профессор
– Вторая мировая, – добавляет один из студентов.
– В тридцать девятом, – отвечает Краевская.
Студенты снова смеются
Лену начнет душить злоба.
– Вообще-то, Вторая мировая война началась первого сентября 1939 года, – громко поправляет она, – стараясь быть услышанной даже через смех, – и вам, господа, стыдно это не знать. И смеяться нужно не над ней, а над вами – ха-ха-ха, – звучит ее имитация смеха уже в полной тишине.
Студенты замолкают, видимо вспоминая, что они находятся в сумасшедшем доме и вокруг злобные и опасные психи. Они смотрят на профессора, ожидая его реакции. Воцаряется гробовая тишина
– А это кто? – спрашивает профессор у дежурного ординатора.
– Ничего особенного, суицид, – отвечает врач с легким презрением в голосе.
– И что ж вы барышня, такая умная решили руки на себя наложить? – обращается профессор к Лене с легкой иронией в голосе.
– Ситуация сложилась безысходная – говорит девушка, ловя на себе насмешливо-любопытные взгляды студентов.
– Не бывает таких ситуаций – самодовольно отвечает профессор.
– Вы вылечите Тамару Михайловну? – Лена подхватывает ироничный тон и смотрит с издевкой на профессора.
– Это, барышня, не лечится, – бросает он, словно не замечая сарказма в вопросе.
– То есть, вы хотите сказать, что у вас бывают безысходные ситуации, а у меня таковых быть не может? – с откровенным сарказмом говорит Лена.
– Пойдемте дальше, – говорит профессор студентам, и они уходят из палаты.
