Эти поиски и привели Гаса на его нынешнее место службы. Но за два года на ней он так и не встретил никого достаточно сильного. Маргарет была первой, кто действительно тянул на звание верховной ведьмы. Наверное, стоило бы уговорить ее съездить в столицу, но на них обоих столько всего навалилось, что Гаспар решил отложить это до своего отпуска. И вообще Мег была такой… Необыкновенной. Не похожей ни на кого. Западающей в душу. Настоящей ведьмой, из таких, кого сжигали, только бы не чувствовать, как сам сгораешь под ее чарами.
— Эй, арфист, чего застыл? – Дин подошел ближе и заглянул через плечо Гаса на ближайшие кусты. – Пойдем к машинам, еще главным отзваниваться насчет этого монстра.
— Скорее – насчет машины и клочка шерсти, монстра мы не видели.
— Если бы мы его увидели, нас бы паковали в черные мешки. Ты хоть представляешь, что это? Быстрая, сильная тварь с броней по телу и мгновенной регенерацией. Еще у него есть слабое магическое поле, способное отвести пулю или струю огня. Прошлый здесь таких дел наворотил, что у-у-у.
— Это и странно: в прошлый раз его едва остановил целый ведьмовской ковен, а сейчас монстр побегал невидимым по окрестностям, забросил машину на дерево и тихо скрылся.
Дин глядел на него и почесывал переносицу, затем вдруг хмыкнул:
— Ковен его остановил? Да ты, братец, совсем ничего не знаешь. Поговорил бы со своей подружкой-ведьмой, раз живешь в ее доме, вдруг расскажет побольше.
С тем прорывом действительно было неладно, но влезать в засекреченные документы или добиваться откровенности от Мег Гаспар пока не хотел. Все так мастерски нагнетают интригу вокруг тех событий, рано или поздно кто-то проболтается.
Я привыкла к одиночеству. Так куда проще, чем постоянно обжигаться и разочаровываться в людях. А лезть в семью Джефа и Фло было стыдно, да и куда больше? Не каждые родители столько заботились о своих детях, сколько они обо мне, моя мать так точно.
Она все твердила: «Маргарет, ведьма бывает либо сильной, либо жалкой. Так что или вытирай сопли, или отдай свою силу сестрам». Но отдать силу для ведьмы значило лишиться б
Как ни странно прозвучит, но в интернате при монастыре Святого Иртаса я впервые почувствовала себя ребенком. Сестра Элис учила меня играть, рисовать для своего удовольствия, общаться с другими детьми и даже воровать яблоки из монастырского сада. Чем я не гордилась, но вспоминала с улыбкой. Уже потом я поняла, что Элис наверняка предупреждала настоятеля о краже, а тот с пониманием относился к таким спорным воспитательным моментам.
После интерната оказалось, что большой мир жесток и не настроен принять в себя одну ведьму. И злая ирония в том, что при всей своей мощи я едва сводила концы с концами. Вечная занятость не способствовала длинным и теплым отношениям с противоположным полом, как и моя способность влезать в чужие головы. Пускай это и происходило бесконтрольно.
Гаспар был странным, с его придерживанием дверей, готовкой, неизменной вежливостью и прочим. Он как осколок другого мира, который нечаянно занесло ко мне. Но и он ушел. Я чувствовала, что если попрошу – Гаспар останется или заберет меня с собой. Оформит бумаги, поселит в своей пафосной столичной квартире, выдаст карту для оплаты моих капризов… Но такая жизнь не для последней из рода Мункасл. И тем более не для карающей длани. Его выгонят со службы сразу же, как только узнают о связи с ведьмой. Разве я хочу такого финала?
Просто забуду этого виолончелиста и буду думать о завтрашнем дне. Дело к зиме, а значит поток туристов в Черном Ручье будет ослабевать с каждым днем, нужно заработать побольше, иначе не расплачусь за аренду.
Я наконец выгнала себя из-за прилавка, перевернула табличку на двери, задвинула засов и побрела на второй этаж, едва переставляя ноги. Почему родной дом так сильно напоминает о почти чужом инквизиторе? В лавке будто осталась его незримая тень, намертво впитавшаяся в стены и предметы. Вот тот самый диван, где спал Гас в свою первую ночь, вот расставленные им на кухне кастрюли, вот передвинутый манекен…
Когда скрипнула самая верхняя ступенька, я поняла, что стою как раз напротив бывшей спальни Гаса. Нужно будет разобрать ее завтра, навести там порядок… Возможно, так и оставлю жилой, вдруг получится сдать кому-то еще?
Я распахнула дверь и почувствовала запах Гаса: что-то морское, в меру резкое, с древесными и зелеными нотами. Не выдержала, подошла к аккуратно заправленной кровати, взяла в руки подушку и обняла ее, прикрыв глаза. Как бывает так хорошо и больно одновременно? Почему я вообще расстраиваюсь? Виолончелист жив и благополучен, просто он… не для меня.
Не знаю, сколько так простояла, вдыхая его запах, пока не услышала стук по входной двери. Через какое-то время он повторился, громче и настойчивее.
— Прокляну, — буркнула я и отправилась вниз. Что за народ пошел? Уже никто не боится разозлить ведьму? Думают, что у Мункаслов выпали все зубы?
