В мире, где особую роль играют камни и руды, наивысшей Силой отмечены темные маги Камней. Для них мир – игровое поле, забава, помогающая скоротать положенную Тени вечность. Но что станет с подобным миром, если один из магов сделает странный выбор и, ломая игру учителя, примет сторону человека? Скрижали о Четырёх задуманы как серия романов о дружбе и верности, о светлой и темной магии и о том, что добро и зло – не всегда то же самое, что Светлая и Темная сторона нашей жизни.
Посох с серпообразным навершием хищно свистнул, отражая рубиновый блеск заката, располосовал влажный воздух, рассек лицо не сумевшего заслониться противника; того откинуло на пять футов, но раненый тотчас вскочил, бросился, метя в висок; кровь заливала ему глаза, дышал он надсадно, с рвущим легкие хрипом, и дрался – как перед разверстой могилой, отчаянно выкладываясь в каждом рывке.
Эрей принял удар, поймав меч на посох, закрутил, заставляя врага потерять не оружие, так равновесие, краткий разворот, сближение, – и скрытый в подпорке клинок пробил живот Стагнара вместе с кольчугой. Какое-то время они стояли, вплотную, почти обнявшись, точно партнеры в танцевальной зале; кровь сочилась из губ наемника, заставляя ноздри мага трепетать в предвкушении чужой смерти, Стагнар в последний раз захрипел и потянулся пальцами в латной перчатке к горлу убийцы. Эрей отступил назад, отпуская посох, и воин медленно упал на спину, вцепившись рукой в древко. Тело подпрыгнуло, взорвалось гейзером горячей крови, зрачки отразили далекие звезды, но веки упали, как флаг над крепостью, как занавес в балагане. Воин дернулся в последний раз, будто кланялся зрителю, и растаял в закатных лучах.
Эрей оттер пот и хищно прищурился, подбирая освобожденный посох. Удовлетворенно кивнул. Этот призрак вышел удачнее прочих, сильный и злой, мастер каких поискать. С таким сражаться – что учиться заново.
Он прошел в замок, острее, чем прежде, ощущая его пустоту, вспоминая пиры, что закатывал дед, старый Брагант Э’Вьерр, вновь и вновь поражавший соседей. Ныне и роскошь, и сотня слуг, фамильные земли древнего графства, само имя его и воинская доблесть остались в прошлом. Не возродить, сколько ни бейся. Как не воскресить жену.
Она ушла к Седой Деве, его Анамея, во время страшного мора. И разум угас от потери, заставив искать быстрой смерти, достойной великого воина. Что было безумней попытки прорваться сквозь границу Аргоссы? Не грех, а подвиг, баллады слагать после гибели, если будет кому. А он прошел. Пропустили. Он, воин, нес в своих венах семена Темной магии. Он оказался угоден и проклят.
Вспомнилось вот, надо же… Сотню лет пытался забыть.
Память – ты проклятье и жертвенный крест обретших бессмертие! Давно нет жены и приемного сына, и внук убелен сединами, как инь-чианьский утес, а все вспоминается, вспоминается. Чувства умерли, сердце мертво, а память упорной звериной хваткой цепляется в прошлое, дура безмозглая. Потому что нравится вспоминать, каково это – быть человеком.
Опасно забавы ради воскрешать недругов из той, рыцарской, жизни. Стагнар, продавший Анамею жрецу, был силен и упорен, но не стоил мучений, вызванных дурой-памятью. Два года он не посещал могилу жены. Два года. С тех пор, как ушел из внешнего мира, натворив дел не по Силам…
Маг искупался в горячем источнике, смыл тяжелый въедливый пот. Здесь, в купальне, отделанной
«Неладное со мной творится, – он вскрыл печать на узком кувшине и глотнул терпкую горечь полыни, собранной ночью на капище. – Замкнутый круг. Дерусь до одури, чтобы забыться, изнуряю тело и разум, а становится только хуже. Воспоминания, предчувствия. Совсем размяк. Неладное со мной. Или с миром?»
Прислушиваясь к тишине, он вдруг представил, что высказал бы о его забавах Темный Совет Аргоссы. Здесь, в Сумасшедшей стране, не признавали оружия, кроме Силы, и боевой посох Эрея то смешил, то безмерно раздражал. Однажды его попытались сломать, давно, в период учебы, наставник вмешался…
Маг вздрогнул и порывисто встал, расплескивая полынный настой.
Учитель. Давненько они не встречались на тропинках Аргоссы.
Чем ты занят теперь, учитель?
Скорее сердцем, а не умом Эрей почуял, что наставник покинул Аргоссу и перенес свой замок во внешний мир. Это сердце осмелилось биться сильнее, ускорившись на полтакта, дурацкое полумертвое сердце, столь же неуместное для мага Аргоссы, как и оружие из мира людей. Сердце всколыхнуло волну предчувствий, и та окатила с головой, заставляя мозг работать, собирать воедино факты.
Он был слишком человеком, темный маг Эрей, бывший советник Императора. Он был слишком нечеловеком. Безупречная линия логики уподобилась отточенному клинку. Император в опасности, ему вновь нужен щит.
Верный щит готов к бою. Ферро Инстави!
В начале была Пустота.
Одни называют Ее Предначальной, иные – просто Пустыней. Она была всеобъемлющей и охватывала Самое Себя, колыхалась и росла в Пространстве без Воздуха, Воды, Земли и Огня.
Без Тьмы. И без Света.
Упало в лоно Пустоты перо Солнечной Птицы Эйсвиэрь, пролетавшей Мимо, и осветило Ее.
Упало в Свет Семя Замысла – и родился Мир.
Чистый, беспомощный, как капля Небесной Росы, перетекал Он и жался к Свету. Но, как ни старался, не мог быть светлым весь, целиком.
В том месте, где закрывал Он Собою Свет, родилась Тень.
Потом в Мир пришли Боги.
Первый указал на Свет и сказал: "Это хорошо!"
