Рудник ассанитиса полностью

Я прошу тебя, сумей забыть все тревоги дня. Пусть они уйдут, и, может быть, ты поймешь меня. Все, что я скажу, не знаешь ты, – только ты тому вина. Понял я, что мне нужна – нужна одна лишь ты, лишь ты одна. Этот день нам вспомнится не раз, – я его так ждал. Как мне хорошо с тобой сейчас, жаль, что вечер мал. Я прошу тебя, побудь со мной, ты понять меня должна, Знаешь ты, что мне нужна – нужна одна лишь ты, лишь ты одна. Хочу, чтоб годам вопреки, также были мы близки. Также были мы близки двадцать лет спустя (Ю. Антонов)

Я пел чувственно, глядя в глаза притихшей принцессе, а сам видел Эмарисс. Это она сидела перед костром, задумчиво рассматривая пляшущие языки пламени, кутаясь в одеяло, которое заботливо положил девушке на плечи хозяин бивака. Это по её щекам текли слёзы…

Когда закончил, над поляной некоторое время висела тишина. Заслышав пение, к нам пришел Баир, сын Исена. Высокий, широкоплечий парень, лет пятнадцати. Весь в отца. Баир немного прихрамывал на правую ногу. Подойдя, присел около сестры, внимательно рассматривая меня и Весту. Всё это фиксировало подсознание помимо моей воли. Как сторонние датчики системы слежения. Я же продолжал «концерт по заявкам»…

Здесь лапы у елей дрожат на весу,

Здесь птицы щебечут тревожно

Живешь в заколдованном диком лесу,

Откуда уйти невозможно.

Пусть черемухи сохнут бельем на ветру,

Пусть дождем опадают сирени,

Все равно я отсюда тебя заберу

Во дворец, где играют свирели!

Твой мир колдунами на тысячи лет

Укрыт от меня и от света,

И думаешь, ты, что прекраснее нет,

Чем лес заколдованный этот.

Пусть на листьях не будет росы поутру,

Пусть луна с небом пасмурным в ссоре,

Все равно я отсюда тебя заберу

В светлый терем с балконом на море!

В какой день недели, в котором часу

Ты выйдешь ко мне осторожно,

Когда я тебя на руках унесу

Туда, где найти невозможно?

Украду, если кража тебе по душе,

Зря ли я столько сил разбазарил?!

Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,

Если терем с дворцом кто – то занял!

Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,

Если терем с дворцом кто – то занял!

(В. Высоцкий)

Последний аккорд повис зыбкой тенью над тишиной леса.

– Я согласна, – шмыгнув носом, прошептала Веста. Вот уж наивная простота. Ну нельзя же всё так буквально воспринимать.

– Уля, там каша оставалась, – нарушил затянувшееся молчание Исен, – кушать хотите?

– Можно, – кивнул я, наигрывая какую–то мелодию.

– Так значит вы из артистов, – задумчиво проговорил Исен, – сильные песни. Представляю, что ты про императора сочинил, ежели за это на каторгу…, – мужчина покачал головой.

Отложив гитару, принял от Ули тарелку с остывшей кашей. Только сейчас я понял, как же я голоден. Пришлось сдерживать себя, чтобы не проглотить порцию в один «ням».

– Это я артист, а Веста знахарка. Людей лечила, – проговорил я, пробуя еду.

Исен и Баир переглянулись. Парень повесил над костром котелок с водой, и молча сел на бревно. Веста кушала, не торопясь. Всё–таки принцесса, она и в Африке принцесса, то есть на Тарилане… Девушка не набросилась на еду, хотя я чувствовал, как же она голодна, и с каким трудом ей дается соблюдения этикета. Она вкушала пищу. Именно так. С некоторой долей артистизма, она медленно пережевывая небольшие кусочки каши. Может, однако!