Почему эти цифры так ошеломляют? Вот, для сравнения: в 1964 году артисты Королевского балета получали сорок фунтов в неделю, в то время как Нуреев — триста фунтов за спектакль, и эта сумма через три года возросла до тысячи двухсот пятидесяти фунтов. Когда он запрашивал по десять тысяч долларов за выступление в рамках цикла «Нуреев и Друзья», другие танцовщики довольствовались одной‑двумя тысячами. В семидесятые Рудольф танцевал по двести пятьдесят спектаклей в год, и поэтому понятно, почему он стал самым богатым танцовщиком в мире. Однако на пятки ему наступал Барышников, и Нуреев однажды сказал: «Я не хочу быть менее богатым, чем этот Микки Маус»{622}.
Важно уточнить и еще одну деталь: Нуреев получал огромные гонорары, но они не были слишком завышены, потому что он приносил огромную прибыль своим продюсерам.
Нурееву не откажешь в сообразительности. Очень скоро он понял, что некоторым театрам надо давать послабления. Частные театры готовы были купить его по цене золота, но с ними славы не сделаешь. А вот танцуя на сцене Парижской или Венской оперы, в Метрополитен‑опера, «Ла Скала» или в «Ковент‑Гарден», можно войти в историю. С такими установками Рудольф мог и уступить. «В восьмидесятых годах Рудольф запрашивал 3500–4000 долларов за вечер, — вспоминала Джейн Хэрман, входившая в те годы в дирекцию Метрополитен‑опера. — Это было немного, но с учетом того, что Нуреев танцевал семь раз в неделю в течение трех недель, выставленный счет был весьма ощутимым. Но что поделать — зал был полон, и прибыли росли соответственно…»{623}.
В конце своей карьеры, зная, что танцует он уже не так хорошо, как прежде, Нуреев не поднимал цену, и это тоже было продуманное решение: продюсеры стали охотнее ангажировать его.
Когда в 1983 году Нуреев пришел в Парижскую оперу в качестве руководителя балетной труппы, он согласился получать не очень высокую зарплату (35 тысяч франков), но при этом он получал гонорары за хореографию и за каждый выход на сцену в качестве танцовщика (сорок представлений за первый сезон; за один вечер — те же 35 тысяч франков).
Разумеется, Рудольф обогащался, продавая свои собственные постановки. Театры должным образом платили ему за это, ведь строка на афишах «Хореография Рудольфа Нуреева» приносила дополнительные прибыли. Примечательно, что в начале своей карьеры Нуреев еще не знал, что может получать деньги за авторские права, а впоследствии сделал своим доверенным лицом издателя Марио Буа, мужа Клер Мотт. «Мне он стал доверять, как только увидел, что я могу приносить ему деньги, причем каждый вечер», — рассказывал Марио{624}. В 1966 году за «Спящую красавицу», поставленную в Милане, Нуреев получал 25 долларов за вечер (авторские отчисления). В настоящее время Фонд Нуреева получает за его постановки тысячи долларов.
Рудольф умел быть покладистым. «В 1987 году, в мой первый сезон во главе Королевского балета Фландрии, — вспоминает Робер Данвер, — я хотел поставить в афишу его „Дон Кихота“. Горлински, импресарио Нуреева, сказал мне, что права на балет стоят 90 тысяч долларов и что Рудольф просит роялти в размере 500 долларов за каждый показ. Для нас это было очень дорого. Я позвонил Рудольфу, объяснил ему ситуацию, и он мне сразу ответил:
В 1974 году Нуреев согласился сняться в рекламе меховой фирмы
Ни на какие другие рекламные акции Нуреев не соглашался. Ему очень часто предлагали дать свое имя серии товаров для балета, но и это его не привлекало, в отличие от Барышникова, который раздавал свое имя направо и налево.
Ангелом‑хранителем финансов Нуреева, человеком, ниспосланным ему Провидением, был Сандор Горлински. Горлински родился в Киеве накануне Второй мировой войны. Каким‑то образом его семья оказалась в Лондоне, где он вырос и получил образование. Как и Рудольф, Сандор любил вкусную еду, хорошую выпивку и удачу в делах. Рудольф знал, что Горлински прекрасный импресарио, что он работал у Артуро Тосканини и Марии Каллас и что он умеет уладить любые финансовые вопросы своих подопечных.
Горлински вдобавок ко всему оказался превосходным биржевым игроком. Однажды в семидесятых годах он заметил необычайное повышение курса золота, удерживавшееся в течение двух суток. Продав несколько золотых слитков, принадлежащих Нурееву, он за одну ночь удвоил его состояние.
