Элизабет Гаскелл (1810–1865) — одна из знаменитых английских писательниц, наряду с Джейн Остин и Шарлоттой Бронте. Роман «Руфь», опубликованный в 1853 году, возмутил викторианское общество: это одно из немногих англоязычных произведений литературы XIX века, главной героиней которого становится «падшая женщина». Роман повествует о судьбе девушки из бедной семьи, рано оставшейся сиротой. Она вынуждена до конца своих дней расплачиваться за любовь к аристократу. Соблазненная и брошенная, Руфь рожает незаконного ребенка. Ей приходится многое пережить и преодолеть, чтобы искупить свой грех и вновь завоевать уважение жителей маленького провинциального городка.
В одном из восточных графств есть городок, где прежде собирались выездные сессии Высокого суда правосудия. Городок этот пользовался некогда особенным расположением Тюдоров, и их покровительство и милости доставили ему значение, возбуждающее справедливое удивление у современного путешественника. Лет сто тому назад он поражал своим величием. Старые дома, временные резиденции аристократов, довольствовавшихся провинциальными увеселениями, хотя и лишали улицы правильности, но зато придавали им вид благородства, какой теперь еще можно встретить в некоторых бельгийских городах.
Остроконечные крыши и высокие трубы, рисовавшиеся на голубом фоне неба, красиво окаймляли улицы сверху, а внизу глаз зрителя останавливался на всевозможных балконах и нишах, на бесконечном ряде причудливых окон, появившихся задолго до оконного налога, введенного мистером Питтом. Впрочем, все эти выступы и пристройки делали улицы темными и мрачными. Плохо вымощенные крупными камнями, без тротуаров для пешеходов, они не освещались фонарями даже в длинные зимние ночи. Город нисколько не заботился об удобствах для людей среднего достатка, не настолько богатых, чтобы иметь собственные кареты или носилки, на которых слуги доставляли бы их до самых дверей. Мастеровые с женами, купцы с супругами днем и ночью проходили по улицам с опасностью для жизни. Широкие неуклюжие экипажи заставляли их прижиматься к стенам домов в узких улицах, однако негостеприимные дома, вытянувшие ступени парадных подъездов к самой мостовой, побуждали их вновь ступать под колеса экипажей, подвергаясь той опасности, которой они избежали всего двадцать шагов назад. А ночью единственным освещением были масляные фонари, тускло мерцавшие над подъездами только аристократических домов. Они на краткое мгновение озаряли прохожих, снова исчезавших в темноте, где нередко поджидали свою добычу грабители.
Традиции, ушедшие в прошлое, и мелкие подробности тогдашней жизни объясняют, как формировались характеры людей. Будничная жизнь мало-помалу поглощает человека и заковывает в свои цепи, и только один из тысячи в состоянии с презрением разорвать их, когда явится та внутренняя необходимость независимой деятельности, перед которой бессильны все внешние приличия. Потому-то важно узнать, что же представляли собой те цепи обыденной жизни, казавшиеся столь естественными нашим предкам, прежде чем они научились обходиться без них.
Живописность старинных улиц совсем исчезла в наше время. Все местные тузы — Эстли, Данстены, Веверхэмы — давно проводят сезон в Лондоне, а дома в графстве продали лет пятьдесят и более тому назад. А после того как провинциальный город потерял привлекательность для Эстли, Данстенов и Веверхэмов, могли ли Домвили, Бекстоны и Уайлдсы проводить там зиму в своих куда менее великолепных домах и при все увеличивающихся расходах? Большие старые дома на время опустели, а потом спекулянты принялись скупать опустевшие жилища, чтобы разбить их на маленькие квартиры для небогатых людей и даже (нагните ухо пониже, чтобы тень Мармадьюка, первого барона Веверхэма, не услышала нас) — и даже сдавать в аренду под лавки!
Однако все это было еще сносно по сравнению с последним ударом, нанесенным древней славе городка. Лавочники решили, что фешенебельная улица слишком мрачна и тусклый свет не позволяет им как следует показывать товары. Доктору темнота мешала вырывать зубы у пациентов. Юристу приходилось зажигать свечи часом раньше, чем прежде, когда он жил на плебейской улице. Одним словом, по общему согласию весь ряд домов с одной стороны улицы был снесен и перестроен в простом, скромном и однообразном стиле времен Георга III. При этом корпуса домов оказались слишком прочны для перестроек, так что, пройдя сквозь вполне обычную лавку, можно было, к своему удивлению, очутиться перед огромной резной дубовой лестницей, освещенной окном с витражами и украшенной гербами.
