один за другим будут нам сдаваться, потому что во всех городах
православных-людей много. Устоит разве один
‘Каменец-Подольский, да и то не на долгое время! Ни одного поляка не останется
у нас, - только православной веры люди, и те будут под
державою турского султана. Те времена приходят, что, конечно, тому
быть! Ну, а как над Польским государством что-нибудь учинится, тогда и кому-то иному достанется>.
Такая смелая речь, сказанная в глаза московскому
посланнику, по тогдашним понятиям была уже поводом к подозрению в
измене. Демьян в эти минуты высказал весь свой характер. Он
говорил то же, что некогда Богдан Хмельницкий Киселю, но
правду надобно сказать, что при своем положении показал в своей
речи еще более смелости, прямоты и геройства, чем Богдан
Хмельницкий.
После этой решительной речи Танеев вел с гетманом разговор
о других предметах и между прочим насчет договоров, какие
велись в Москве польскими послами, сказал, что великий государь
сообщит ему через Солонину список с тех статей, какие будут
постановлены у бояр с польскими послами.
206
Демьян сказал: никаким спискам вашим мы не верим; чего
наши очи не видали и уши не слыхали - ничему тому не верим!
Много к нам писаного из Москвы присылают, только бумагою да
ласковыми словами нас утешают, а подлинного ничего не объявят.
С польскими послами толкуют, а границ не проведут, и поляки
мало-помалу .малороссийский край заезжают (захватывают).
Больше всего полковник Пиво нам пакостит: около Киева все за-
пустошил, людей побивает, а царский воевода Козловский не дает
ему никакого отпора и не обороняет бедных людей.
Зашла речь о Гомеле. Демьян сказал:
- Мне гомельских жителей нельзя не принять; Войско
Запорожское никого от себя не отгоняет; если и иные города станут
к нему склоняться, гак не откажет. Время пришло мне свой разум
держать!
- Что ты, гетман, писал о Дорошенке и о запорожцах, так
о том обо всем будет тебе царский указ прислан вскоре с головою
стрелецким, Михаилом Колу паевым.
- Знаю я, - сказал подозрительно гетман, - зачем Колупаев
приедет! Пусть нездоров уедет!
Танеев стал уверять, что Колупаев прибудет не с
какою-нибудь секретною целью, но Демьян перебил его и сказал: - Все вы набрались от поляков их лукавых нравов; и ты, Александр, коли еще раз приедешь ко мне с неправдою, то будешь
в Крыму.
Свиделся Танеев с Нееловым и этот ему сказал: <гетман совсем
не тот стал, что прежде был; уже, конечно, соединился с Доро-
шенком; и со мною, и с моими сотниками, и со стрельцами
обходится не по-прежнему; по се время стояло на карауле у ворот
и у форток малого города стрельцов человек по сту и больше, а
теперь велит ставить только человек тридцать. Старшины: обозный, судьи и Дмитрашко Райча великому государю служат верно
и мне обо всем дают ведомости, только опасаются видаться со
мною в день, потому что гетман приказал своим челядникам
надсматривать за ними, чтоб они ни со мною, ни с тобою и ни с
кем из наших московских людей не сходились; поэтому, если
какие ведомости услышат, так сказывают мне в ночное время. Я
привел их к вере; целовали они предо мною Спасов образ, что
быть им под высокодержавною рукою великого государя
неотступно. Они сами тебе обо всем подлинно скажут>.
По предложению Неелова, Танеев и сопровождавший его
подьячий Щоголев, вместе с самим Нееловым, в ночь с 7 на 8 марта
пошли к обозному Петру Забеле, переодетые в стрелецкие зипуны
с банделерами и бердышами. Они застали там, кроме обозного
Забелы, генеральных судей Домонтовича и Самойловича да Дмит-
рашку Райчу. Последний, бывший несколько лет переяславским
207
полковником, был в конце 1671 года отставлен гетманом по
следующей причине. Дмитрашко Райча собрал своих полчан на раду
в Барышевку и стал склонять их на сторону Ханенка.
Переяславские козаки не последовали за внушениями своего полковника
и дали о его поступке знать гетману Демьяну Игнатовичу. Гетман
сам с отрядом пошел приводить к покорности Дмитрашку Райчу.
Из всего Переяславского полка одна барышевская сотня держалась
своего полковника, но когда приближался Многогрешный, прогнала Дмитрашку Райчу просить у гетмана прощения. Дмитрашко
Райча в местечке Басани валялся в ногах у гетмана.
Многогрешный приказал заковать его и отправить в Батурин его компанию, состоявшую из двухсот человек, разобрать по полкам, а вместо
Дмитрашки Райчи поручил управление Переяславского полка
генеральному бунчужному Стрыевскому. С тех пор Дмитрашко
Райча пребывал в Батурине; гетман простил его и обращался с ним
как со всеми старшинами вообще, но Дмитрашко Райча стал его
заклятым врагом. Малороссийские старшины сквозь слезы
говорили великороссиянам так:
<Беда великая, печаль неутешимая, слезы неутоленные! По
научению дьявольскому, гетман наш, забыв страх Божий, великому государю изменил и соединился с Дорошенком под державу
турского султана. Наш гетман посылал к Дорошенку чернеца, и
Дорошенко перед тем чернецом присягнул, а чернец присягнул
перед Дорошенком за нашего гетмана. Потом Дорошенко прислал
своих посланцев к нашему гетману в Батурин со Спасовым
образом; на том образе присягнул наш гетман перед посланцами
