Мокриевич с арестованным гетманом прибыл в Севск 17-го
марта и, повидавшись с провожавшими Демьяново посольство из
Москвы, просил по поручению остальных старшин, чтобы
протопоп ехал назад в Москву разом с ними, асаула же Грибовича, считаемого другом Многогрешного, оставил в Севске, поручивши
тамошнему воеводе. Затем Миклашевского и подписка Андреенка
Мокриевич отправил в Батурин с письмом к остающимся там
старшинам. В этом письме он убеждал своих товарищей ловить
и сажать под караул всех, которые своими речами начнут
показывать себя соумышленниками преступного гетмана. На другой
день, 18-го марта, царские гонцы поступили так, как хотел
Мокриевич. Миклашевский и Андреенко уехали в Батурин, а прочие
двинулись к Москве со скованным гетманом.
Протопоп, до сих пор не решавшийся объявить себя
противником гетмана, теперь круто повернул и стал заодно с гонителями
Демьяна. 19-го марта, выехавши в путь, отправил он вперед себя
к Матвееву письмо м в этом письме выражался, что <Демьян в
чести сый не разуме, приложился сыном несмысленным>, что
Демьян <забыл Бога и присягу свою, что есть явные улики
гетманской измены как на письме, так и на словах>.
Один из друзей Многогрешного, нежинский полковник Гвин-
товка находился тогда в Коропе; там узнал он о событии с
Многогрешным, наскоро убежал в Путивль, явился к тамошнему
воеводе князю Волконскому и показывал вид, будто он не в добрых
214
отношениях с гетманом, будто гетман, задумавши изменить, знал
твердость и верность к царскому престолу его, Гвинтовки, и
послал Козаков убить его. Гвинтовка перед Волконским притворялся, будто первый раз слышит, когда ему сказали о взятии гетмана
под стражу. Таким образом давний друг и товарищ Демьяна, чуть
только услыхал о противной судьбе гетмана, задумал не только
устраниться от него, а еще воспользоваться его бедою и стать в
число его губителей. Не удалась Гвинтовке эта хитрость. Мокри-
евич, бывший уже в Путивле, заранее объявил Волконскому, что
Гвинтовка один из соучастников измены Многогрешного, и просил
задержать его при случае. Напрасно Гвинтовка выгораживал себя
пред воеводою. Волконский объявил: <не мое дело разбирать, кто
из вас прав, кто виноват; в Москве будет вам царский указ>. Он
отправил Гвинтовку с приставом и провожатыми в Севск.
В Москве получили известие о случившемся с гетманом 21-го
марта, ранее чем могли туда привезти самого гетмана. Немедленно
послана была в Малороссию царская грамота: старшины получали
похвалу за то, что не склонились на изменнические подущения
Демьяна и взяли его под караул. Управление Малороссиею до
дальнейших распоряжений поручалось обозному Забеле и с ним
двум судьям; они должны были часто ссылаться с
малороссийским Приказом и с местными воеводами. Велено было разослать
по полкам от имени царя увещание, чтоб жители Малороссии
пребывали в законной верности, своему государю, а посланцев
Дорошенка, прибывших тогда в Батурин к Многогрешному, приказано препроводить в Москву. Эту царскую грамоту повез в
Малороссию стольник Самарин с подьячим Шестаковым.
Разом с отправкою грамоты в Малороссию послан был из
Москвы стрелецкий сотник Горюшкин. Ему приказали ехать по
большой киевской дороге через Калугу на Севск и где встретит
он гетмана, взять его от козацких старшин и везти в Москву с
великим бережением. Севскому воеводе Вердеревскому приказано
отправить туда же задержанного асаула Грибовича.
Стольник Самарин прибыл в Батурин 1-го апреля и в тот же
день вручил обозному царскую грамоту. Именем государя
приехавший московский гонец уверял старшин, что служба их у государя
забвенна не будет, и в окрестных землях будет им слава за то, что
они не склонились ни на какие смутные прелести Демьяна и его
советников. Управляющие малороссийским краем старшины
немедленно отправили челобитную царю об указе, чтобы в Украине
приступили к избранию иного гетмана. Вместе с тем посылались
еще новоотысканные улики измены Многогрешного.
Батуринский сотник Карпович перед генеральною старшиною
объявил, что приезжал от Дорошенка из Чигирина в Батурин к
Многогрешному Семен Тихий и привозил Спасов образ; какую
215
присягу они взаимно приносили - неизвестно; но потом гетман
отпустил Тихого вместе с ним, Карповичем, за Днепр. <Пришли
мы, - показывал Карпович, - в Канев, где живет Тукальский.
Мы к митрополиту пошли. Семен Тихий положил перед ним на
столе образ, а митрополит поцеловал этот образ и спрашивал: ну, что там доброго учинили? Зачем послан был, все то
совершилось, - отвечал Семен Тихий. Митрополит, подошедши к
сотнику, взял его за пуговицу и сказал: <давно бы так, пане сотнику, надобно было бы поступить вашему гетману; сами добре ведаете: при ком хан, тот и пан, а у турского султана так много силы, что и Москве и ляхам дастся в знаки! Не только что на нас не
посмеют наступать, но и своих городов не оборонят. От сего
времени наши гетманы в неразрывном приятстве пребывают и все
устроится как нельзя лучше>.
Перехвачены были письма Василия Многогрешнного, черниговского полковника, к наказному черниговскому же полковнику, Леонтию Полуботку, и в этих письмах усматривали намерение
