сдать Мазепе, как гетману всего войска запорожского, знаки
гетманского достоинства, некогда данные ему, Самусю, от польского
короля. Вслед за ним туда же приехал корсунский полковник
Искра с такою же покорностью и говорил: <Мы с поляками не можем
ужиться! Не знаем, где нам и деться,- если не будем приняты от
православного монарха и от гетмана обеих сторон Днепра>. С
царского разрешения гетман 24 января принял от Самуся гетманские
клейноты в Нежине. Тогда к Палею опять была послана царская
грамота об отдаче белоцерковской <фортеции> польскому королю -
союзнику царя; при этом Палею грозили, что если так не станется, то Белую Церковь возьмут и займут великороссийские и
малороссийские войска, хотя бы и силою, и потом она будет отдана
полякам. Мазепа сообщал в приказ, что Палеев полковой обозный Цы-
ганчук, приезжавший к гетману со свадебным платком по случаю
брака Палеева пасынка с дочерью киевского мещанина, говорил, что Палей сносится с Любомирскими и получает от них подарки, а в то время Любомирских подозревали в нерасположении к королю
Августу и в склонности к шведской стороне. <Не лучше ли будет, -
писал Мазепа Головину, - если я зазову Палея куда-нибудь
хитростью и задержу, пока состоится указ царский о взятии Белой
Церкви и об отдаче ее ляхам? Иначе, если Палей самовольно
сойдется с ляхами, то добра от этого не будет. Через людей нашей
породы они на сей бок огонь вскинут>.
После того как не стало на правой стороне Самуся и Искры, Палей остался там единственным борцом за козачество; приобретал
еще более веса и славы в народе и казался гетману немил и опасен
еще более, чем прежде. Мазепу давно уже обвиняли в наклонности
отдать Украину Польше; и теперь еще (в конце !703 года) прислан
был в Батурин из Москвы человек, явившийся с доносом на
гетмана, будто он сносится со сторонниками шведского короля в Польше; но царь не верил никаким доносителям и прямо отсылал их к
гетману. Теперь Мазепа, в свою очередь, употреблял перед
правительством такое орудие и обвинял в подобной наклонности к польской
стороне тех, кого в данное время невзлюбливал. И вот относительно
Палея он указывал, что этот человек своим влиянием может
склонить малороссийский народ на польскую сторону. <Поляки, -
писал Мазепа, - хотят выбрать себе в короли сына Собеского и
начать войну с Россиею. Наш народ глуп и непостоянен; он как раз
прельстится: он не знает польского поведения, не рассудит о своем
упадке и о вечной утрате отчизны, особенно когда будут
производить смуту запорожцы. Пусть великий государь не слишком дает
веру малороссийскому народу, пусть изволит, не отлагая, прислать
в Украину доброе войско из солдат храбрых и обученных, чтоб дер-
542
жать народ малороссийский в послушании и верном подданстве.
Нужно, однако, с нашим народом обращаться человеколюбиво и
ласково, потому что если такой свободолюбивый, но простой народ
озлобить, то уже потом трудно будет суровостью приводить его к
верности. Я, гетман и кавалер, хочу служить верно до конца живота
моего его царскому пресветлому величеству, как обещал перед
святым Евангелием, и непрестанно пекусь о содержании Украины без
поколебания, но имею о том сердечную печаль, что поляки, как есть
неистовые, неправдивые и злостные люди, меня, гетмана, во весь
свет поносят, а паче всего пред царрким престолом злословят и
нарекают на меня неудобоносимые дела>. В то же время гетман
взводил подозрение в измене на стародубского полковника
Миклашевского, в том, будто он вел тайные сношения с литовским паном
Коцелом и последний сообщал Миклашевскому, что если у поляков
состоится мир со шведами, то поляки приблизятся к границам
Московской державы и заставят царя уступить Польше Украину; тогда
украинская вольность будет такова же, какова польская и
литовская: сколько сенаторов из Короны и Литвы, столько же будет и из
Украины, и все козаки вольностью и шляхетским достоинством
одарены будут. Миклашевский, преданный войсковому суду, отрицал, чтобы слышал подобные внушения, но за самовольные сношения с
Коцелом без ведома гетмана был отставлен от полковничьего уряда, однако вскоре обратно получил его, примирившись с гетманом.
Трудно решить, в какой степени был виноват Миклашевский,: но
надобно принимать во внимание то, что малороссийских старшин
соблазняла не совсем еще забытая, хотя и неудавшаяся попытка
Выговского образовать из Украины автономное политическое тело
под единою федеративною властью с Польшею. Гетман Мазепа в
душе более чем все старшины сочувствовал этой мысли, но по
обстоятельствам не находил еще современным и удобным для своих
выгод -показывать такое сочувствие, а потому и выдал
Миклашевского.
Но с Миклашевским гетман мог помириться, а с Палеем ни за
что, потому что Палей был в народе руководителем совершенно
иного стремления, такого, при котором не было места какому бы то ни
было соединению с Польшею. Мазепа в конце марта 1704 года
писал Головину, что необходимо выманить Палея из Белой Церкви и, заковавши, отправить в Батурин, иначе малороссийскому краю
угрожает большое зло и поляки чрез Палея найдут себе опору в
