приниматься за врагов>. И он при этом подморгнул на старшин. Те, заметивши, что паны хотят говорить между собою втайне, стали
отдаляться, но Мазепа кивнул им, показывая знак, чтоб они
оставались, и отвечал Меншикову как будто на ухо, но так, чтобы
другие слышали: <Не пора>.
<Не может быть лучшей поры, как ныне, когда здесь сам есть
царское величество с главною своею армией>, - сказал Меншиков.
Мазепа возразил:
<Опасно будет не сконча едноей войны с неприятелем, другую
начинать внутреннюю>.
<Их ли, врагов, опасаться и щадить! - сказал светлейший. -
Какая с них польза его царскому величеству? Прямо ты верен
царскому величеству; но надобно тебе знамение твоей верности
явить и память по себе в вечные роды оставить, чтоб и впредь
будущие государи ведали и имя твое блажили, что един такой
был верный гетман Иван Степанович Мазепа, который такую
пользу государству Российскому учинил>.
В это время царь встал с своего места, с тем чтобы уехать, и разговор гетмана с Меншиковым прервался неоконченным.
Проводивши высоких гостей, Мазепа воротился к старшинам
и спрашивал: <Слышали?>
Те отвечали, что слышали.
<Вот всегда, - сказал Мазепа, - мне ту песенку поют, и на
Москве, и на всяком месте! Не допусти им токмо, Боже, исполнить
то, что думают!>
Слова, произнесенные Меншиковым, если бы даже и могли
быть слышаны старшинами, не были бы вполне понятны, а потому
Мазепа мог объяснять их смысл, как хотел, и объяснения его
поразили всех страхом. Дело шло о переменах в козацком строе
управления Гетманщины; к этому действительно стремился Петр, хотевший переделать все свое государство на новый лад. Царь до сих пор
не трогал малороссийских порядков только из уважения к советам
Мазепы, который находил несвоевременным касаться в этом
отношении Гетманщины, хотя в принципе всегда заявлял перед царем
одобрение его преобразовательным планам, чем и поддерживал к
себе расположение Петра. Меншиков, конечно, был и прежде
свидетелем царских бесед с гетманом и теперь, находясь под шумком, делал на это намеки сообразно известной пословице: <Что у трезвого
на уме, то у пьяного на языке>. Старшины и полковники, услышавши от своего гетмана объяснение слов Меншикова, разразились
жалобами. <Козаки, - вопияли они, - служат царю без всякой
противности, верным и послушливым сердцем; козаки своими
572
оброками (на свой счет) совершают далекие походы в Инфлянтах
(в Лифляндии) и в Польше, и в Литве, и в донских городах, и в
Казанском государстве; козаки погибают и умаляются, а за все их
службы - и за прежние в турецкой войне, и за последние в
теперешней войне - не только нет им милости, а еще ругают их и
унижают, говорят, что от нас дела нет никакого, верная служба наша
в полушку не ставится и, наконец, промышляют о нашей погибели>.
В это время получено было новое цифрованное письмо от кня-
гийи Дольской. На этот раз она не писала уже о короле Станиславе, не делала намеков, которые можно было понимать как приглашения
к измене. Она, как будто послушавшись Ивана Степановича, совершенно оставила прежнего рода корреспонденцию, - теперь она
только по дружбе к нему предостерегла его насчет Меншикова. Она
писала, что была где-то у кого-то восприемницей вместе с Борисом
Петровичем Шереметевым, и на крестинах, сидя за столом между
Шереметевым и генералом Реном, отозвалась с похвалой о гетмане
Мазепе. Генерал Рен отозвался о нем также с похвалою и сказал: <Жаль этого доброго и умного Ивана! Он, бедный, не знает, что
князь Александр Данилович яму под ним роет и хочет, его отставя, сам стать в Украине гетманом>. Княгиня с удивлением обратилась
к Борису Петровичу Шереметеву и спрашивала, правда ли это.
Шереметев отвечал утвердительно. <Отчего же никто из добрых
приятелей не предостережет его?> - сказала княгиня. <Невозможно, -
отвечал Шереметев, - мы сами много терпим да молчать
принуждены!> Вот какой разговор сообщался в цифрованном письме, и
Орлик прочитал это письмо вслух, по приказанию гетмана.
Тогда Мазепа сказал: <Я сам хорошо знаю, что они замышляют
надо мной и над всеми вами: хотят меня уконтентовать княжением
Римского государства, всю старшину искоренить, городы наши
отобрать под свою область, поставив в них своих воевод или
губернаторов, а когда бы наши воспротивились, то за Волгу всех их
перегнать, а Украину своими людьми осадить (заселить). Не треба о
том много говорить: сами вы слыхали, как князь Александр
Данилович в квартире моей в Киеве во время бытности царского
величества говорил мне на ухо: пора ныне за тех врагов приниматься! И
в другой раз князь Александр Данилович просил себе у царя
княжения Черниговского: через него он стелет себе путь до гетманства>.
При существовавшей досаде гетмана против Меншикова
письмо княгини Дольской подливало, как говорится, масла в огонь.
Гетман припомнил тут все, чем был недоволен на Меншикова, и
сказал: <Господи! освободи мене от их панованя!>
Он приказал Орлику написать княгине Дольской ответ с
благодарностью за дружбу и предостережение.
Между тем в течение 1706 года на Западе совершались события, сделавшие крутой поворот Северной войны в пользу шведской сто-
573
