Мазепа хочет изменить великому государю и отложгться к ляхам, чтоб Московскому государству учинить пакость и отдать в неволю
Украину. С этим словом ты должен от меня немедленно ехать в
Москву>. Кочубей дал ему на наем подвод 7 червонцев и 12
ефимков.
Никанор поехал в Москву, явился сначала в Монастырский
приказ, а оттуда был отправлен в страшный Преображенский
приказ. Эта посылка так и застряла. Петр, занятый иными делами
и ничего не доверяя никаким доносам на Мазепу, оставил это
дело, хотя Никанор и был задержан в Преображенском приказе.
Не дождавшись никаких последствий, Кочубей в начале 1708
года нашел себе другого посыльного. Это был некто Петр Яценко, 20* 611
перекрест из иудеев; он жил в Полтаве и занимался в Ахтырском
полку арендовыми промыслами. Кочубей знал его давно и уговорил
ехать в Москву, чтобы там сообщить царскому духовнику словесно, что гетман Мазепа сносится с Станиславом Лещинским чрез
посредство ксендза Заленского с целью отдать Украину Польше, что
он даже злоумышлял на особу самого государя: когда
распространился слух, что царь сам хочет приехать в Батурин, гетман
расставил 300 сердюков и приказывал им стрелять в приезжих по
данному знаку из гетманского дворца; но потом гетман отменил свое
распоряжение, узнавши, что царь не приедет.
Отправивши Яценка, Кочубей вместе со своим приятелем и
свояком, бывшим полтавским полковником Искрою, зазвали в
маетность Кочубея, Диканьку, священника полтавской Спасской
церкви Ивана Святайла и поручили последнему сообщить по секрету
ахтырскому полковнику Федору Осипову об изменнических
замыслах Мазепы: ныне, собрав полки, он идет на правую сторону
Днепра с тою целью, чтобы в coy мышлении с Лещинским и с Вишне-
вецким начать войну против царской державы. Чтобы вооружить
Козаков против царя, он обложил Козаков поборами по талеру с
каждого коня и по <копе> (полтине) с каждого вола, распространяя
слух, будто это делается по воле царя, который намерен всех коза-
ков обратить в солдаты. Кочубей и Искра, чрез посредство попа
Святайла, поручили Федору Осипову сообщить об этом киевскому
губернатору на тот конец, чтоб он впору мог взять в руки Мазепу, иначе можно опасаться, что, на правой стороне Днепра явятся к
нему на помощь ляхи, а на левой - по его наущению поднимутся
гультаи, <хибкий (непостоянный) народ>, настроенный гетманом
против царя. Ахтырский полковник должен был сообщить это
князю Голицыну так, чтобы о том не знали другие ближние советники
царя, особенно Меншиков, потому что как только доведаются, то
сообщат о том гетману.
Ахтырский полковник исполнил поручение, и киевский
губернатор отправил его донесение в Бешенковичи - тогдашнюю
главную квартиру царя, где и получено было оно 27 февраля, но вслед
за тем пришло туда и письмо Мазепы от 24 февраля. Гетман
проведал о посылке Кочубеем доносов и поспешил написать к царю об
этом сам. Уверяя в своей догробной верности государю, Мазепа
находил, что сочиненная на него клевета достойна более смеха, чем
внимания, но умолял произвести над клеветниками розыск.
И на этот раз Мазепа так был счастлив, что царь, веривший
преданности своего гетмана, прислал ему одно за другим два
утешительных письма: 1 и 11 марта. Царь уверял гетмана, что
<клеветникам, на него ложно наветующим, никакая вера не дастся, но и паче оные крупно с наусителями воспримут по делом своим
достойную казнь>. Царь поручал Мазепе самому каким-нибудь
612
удобным способом поймать их; но вместе с тем царь изъявлял
подозрение в участии с Кочубеем миргородского полковника
Апостола и приказывал гетману зазвать его к себе, как будто для
команды над козацким отрядом, а взявши его таким образом в
руки, отправить вместе с Кочубеем и Искрою в оковах к государю.
Миргородский полковник был отец невестки Кочубеевой - жены
его сына. Царь знал, что этот полковник прежде не ладил с
гетманом, поэтому царь и подозревал его в участии с Кочубеем в
доносе. Но царь Петр не знал того, что Апостол уже поладил с
Мазепою и сделался его тайным соумышленником во вред Петру.
Вот таким-то образом отнесся Петр к этому делу. И
неудивительно: в течение двадцати с лишком лет подавались на гетмана
донос за доносом и ни один не оправдался, а гетман между тем
продолжал служить государю верно, всегда исполнял царскую
волю исправно, и притом был такой милый и любезный человек, что и царю, и всем близким вельможам чрезвычайно нравился
своим обращением. Приманивать гетману Апостола ни в каком
случае не было нужно: Апостол был тогда при гетмане в Хвастове, но гетману не приходилось также посылать в оковах одного из
своих сообщников. Знал ли в марте Апостол о затеваемой измене
или Мазепа тогда еще не открывал ему замысла, но уже видел
в нехМ человека, готового пристать к делу, только гетман с этих
пор постоянно выгораживал Апостола в своих письмах к
Головкину и не помешал ему послать к Кочубею посланца -
предупредить его о грозящей опасности.
Кочубей жил в своей маетности Диканьке и уже несколько
