Рифат шёл чуть впереди и сбоку от Буера, держа в руке Ульфикар, словно простое оружие. Прежде чем завернуть за очередной угол или войти в помещение лицо на его бедре нагревало впереди воздух, чтобы по характерному запаху человеческой плоти можно было определить, где засада. Реальность Руин Ада всё больше походила на Ад уже без всяких приписок.
Что, впрочем, неудивительно, ведь Ад был внутри Рифата, Буера и Ронове, а если Ад у кого-то внутри, то раньше или позже он обязательно прорвётся наружу.
Ад — это мы.
И Рифата с демонами такой расклад устраивал полностью. В Аду они черпали силы для битвы.
А то, что мир от этого становится с каждым разом всё хуже, не волновало их от слова совсем. У Рифата всё равно здесь не было будущего, так что пускай мир катится в бездну. Главное — успеть отомстить.
Все его прежние оправдания о том, что убийство царя жрецов сделает Ксерсию значительно лучше, казались теперь наивными даже ему самому. Да и в конце-то концов, почему Рифат вообще должен оправдываться? Он делает то, что делает, потому что так надо лично ему.
Рифат отбросил последние сомнения. В этот раз это не потребовало никакого усилия воли. Цель стала для него всем.
Не считая пары засад, серьёзного сопротивления на пути они так и не встретили. Основные силы Ахеменида всё ещё спасали никчёмный город с его никчёмными жителями, а те бойцы, что остались во дворце-храме, концентрировались в Чертоге Света вокруг своего повелителя. По мере приближения к главному залу становилось всё более очевидно, что застать царя жрецов врасплох не удастся. И что серьёзной драки не избежать. Пришло время доставать из рукавов последние козыри.
Точнее, доставать не столько из рукавов, сколько из небольшого заплечного мешка, который Рифат практически всегда таскал за собой. Книге Данталиона, уже не раз помогавшей ему на Руинах, предстояло решить исход битвы. К сожалению, после этого использовать её больше уже никогда не получится.
Остановившись недалеко от святилища, Рифат провёл кинжалом по левой ладони и начал писать в Книге вначале собственной кровью, а затем кровью, взятой от Буера. На всякий случай он также резанул по щеке лицо на бедре, чтобы включить в финальное заклинание Ронове. В самом конце поделиться кровью пришлось приползшему обратно удаву. На сей им требовалось нечто посильнее иллюзий, пускай даже самых правдоподобных, а для этого чужой крови было мало.
Для великой жертвы нужна кровь великих же сущностей — их жизненная сила стоит целой толпы голодранцев.
— Я вижу смерть! — прошипел аватар Астарота очередное пророчество. — Смерть! Смерть! Смерть для всех! Сегодня все наконец-то отправятся в Ад!
Удав сумел найти всего два тела, подходящих для вселения бесов. Толку от такого количества сейчас всё равно было мало, так что одержимых отпустили бродить по дворцу-храму просто для того, чтобы усилить творящийся во владениях светопоклонников хаос.
Рифат ухмыльнулся, услышав, казалось бы, не самое приятное предсказание:
— Звучит обнадёживающе. Что ж, если в Ад отправятся действительно все, я согласен, — он наклонился. — Маркиз и граф, прошу, верни Данталиону его чудесную Книгу. Она должна первой сгореть в адском пламени, чтобы во всех смыслах проложить нам дорогу.
Лицо на бедре сразу всё поняло. С помощью телекинеза Ронове подхватил Книгу, несколько секунд повертел её в воздухе, словно разглядывая. После чего почти мгновенно сжёг Книгу в ярком пламени, превратив страницы и даже кожаный переплёт в чистый пепел.
Который, однако, не разлетелся, а окутал Рифата и троицу демонов тонкой плёнкой. Возникло довольно мерзкое ощущение.
Но потерпеть ради дальнейшего стоило. От человека и демонов в сторону главного святилища поползли длинные тени. Рифат внимательно наблюдал, как те отделяются от существ, их отбрасывающих.
— Чем ярче свет, тем чётче будут и тени, — проговорил он, обращаясь не столько спутникам, сколько к себе самому. — А где свет может быть ярче, чем в Чертоге Света?
Ответом ему стали улыбки троих его спутников. Они знали, что сейчас будет.
А потому очень радовались.
Смерть. Смерть. Смерть ждала каждого, кто отбрасывал от себя тени.
Мансур вздрогнул. Испуганно осмотрелся. Затем удивился собственной реакции, ведь он всегда считался человеком неробкого десятка, а видимых причин для паники не было.
Нет, причин для беспокойства имелось навалом, но Мансур был телохранителем царя жрецов уже много лет и потому свыкся с опасностью. Страх давно стал для него помощником, побуждающим к осмысленным действиям, а не поводом для бездействия или совершения глупостей. И тем не менее сейчас его тело непроизвольно дрожало от ужаса. Очень, действительно очень странно.