Во второй половине сентября готовился очередной, пятый номер «Звязды». Ватик собрал много материалов и отдал их Савицкой и Казаченку на литературную обработку. Когда все заметки и статьи были выправлены, отдали их набирать Хасену, который почти постоянно жил в комнате Арсения Гришина. Сам Арсений редко оставался здесь ночевать. А если и оставался, то держался скромно, будто застенчивый гость, — в дела не лез, ничего не спрашивал. Видно было, что он с огромным уважением относится к людям, которые делают газету и листовки.
Когда весь текст был набран, снова пришел Казаченок и прочитал корректуру, а Александрович выправил ее. Газета была почти готова, за исключением первой страницы, где пустовало место для сводки Советского Информбюро. Ее обещал принести Ватик. Но он почему-то не пришел. Не явился он и утром. А днем пришла дочка Ганны Ширко — Галя — с каким-то незнакомым бородатым мужчиной и встревоженно сказала Татьяне Яковенко:
— Если у вас что есть, то прячьте... Мою маму забрали...
— Ничего у меня не было и нет, прятать нечего... — ответила Яковенко.
Как только Галя со своим спутником вышла, прибежал Казаченок. Прежде всего ссыпали в одну кучу шрифты с газетных полос, вынесли в сарай и зарыли в песок. Осталось перепрятать типографию. Одному это сделать очень тяжело. Только шрифтов набралось больше шести пудов.
К счастью, пришел Александрович. Он еще ничего не знал о беде, был весел, готовился закончить пятый номер «Звязды». Тяжелая весть поразила его.
— Что будем делать? — спросил он Казаченка.
— Нужно перенести типографию.
— Куда?
— Если бы я знал куда... Может, к Савицкой?
— Другого места у нас нет. Пошли.
Каждый, кого встречали по дороге, казалось, смотрел на них подозрительно и придирчиво. Но все обошлось хорошо. Никто не остановил, не проверил.
Видно, агенты СД не попались по дороге, или, может быть, внешность Казаченка и Александровича не вызвала подозрений у гестаповцев.
Мать Савицкой повела Александровича и Казаченка на огород, и там они закопали все принесенное.
В тот же день вечером приехал из леса Арсений Гришин. Утомленный — он развозил по партизанским бригадам листовки, — чтобы не беспокоить соседку, тихо отпер свою комнату. Напуганная Яковенко слышала каждый шорох. Она догадалась, что вошел Гришин, и постучала.
В комнате было темно. Хозяин, не зажигая лампы, неторопливо раздевался.
— Обожди раздеваться. Ты, видно, не знаешь, что в городе начались аресты. Нас предупредила Галя, дочка тети Нюры. С нею был какой-то незнакомый с бородкой. Боюсь, как бы чего плохого не случилось... Не лучше ли тебе переночевать в каком-либо другом месте?
— Куда я сейчас, ночью, пойду? — вяло ответил Арсений. — Скорей попадешь в лапы гестаповцев. Да и устал я очень, двое суток без отдыха за рулем. Переночую дома, — может, ничего не случится, — а завтра поищу другую квартиру.
— Смотри, человече, как бы жизнью не поплатиться...
— Кто знает, где ходит смерть? И все же я останусь дома.
Часов в десять вечера во дворе стало светло, как днем. Машины, окружившие дом, осветили его фарами. Целая свора гестаповцев шныряла по двору. Наконец застучали в дверь. До полусмерти напуганная Татьяна Яковенко дрожащими руками сняла засов. В коридор ввалилась дюжина здоровенных громил.
— Как фамилия? — спросил один по-русски.
— Яковенко.
— Где муж?
— Нету. Во время бомбежки пошел и не вернулся.
Не говорить же им, что муж где-то на фронте бьет фашистских гадов.
— Иди ложись спать да не вылезай...
Из комнаты Гришина, где орудовали гестаповцы, послышались глухие удары и стоны.
— Где был? — допытывался один выродок.
— В командировке...
Татьяна Яковлевна глянула в открытую дверь и увидела на полу окровавленного Арсения. Он силился поднять голову, но каблук огромного сапога с размаху опустился ему на висок. Арсений снова застонал.
— Знаем мы ваши командировки... Что возил партизанам?
Гестаповец, который только что разговаривал с Татьяной, втолкнул ее в комнату Гришина и, показывая на Арсения, спросил:
— Знаешь этого человека?
— Знаю. Это же мой сосед.
— А кто ходит к нему?
— Не знаю.
Начался повальный обыск. Все дочиста перерыли в квартире. Лазили на чердак и штыками перекопали там мох и песок. Один из гестаповцев внимательно присмотрелся к столу, на котором печатали «Звязду». На столе чернели большие пятна типографской краски.
— Где типография? — допытывались гестаповцы у Арсения и били чем попало.
— Не знаю, — отвечал он.
— Не знаешь? А почему стол запачкан краской? Говори, где печатный станок?
— Могу поклясться, что не знаю никакого станка.
— Не знаешь? Когда все жилы вытянем из тебя, скажешь...
И снова сыпались удары. Арсений временами терял сознание, а когда приходил в себя, слышал одно и то же:
— Говори, большевистская морда!..
— Ничего я не знаю...
Арсения потащили в машину, а Татьяне Яковенко приказали никуда не выходить.
— Куда же я пойду от маленьких детей? Мне идти некуда.