Аргайл слушал ее вполуха, потому что все его внимание внезапно переключилось на небольшой рисунок, висевший на стене.
Он влюбился в него с первого взгляда. Рисунок в грязной поцарапанной рамке висел в самом углу, в полном забвении и небрежении. Если бы Бирнес увидел, как Аргайл жадно впился в него глазами, он немедленно сделал бы ему замечание — настоящий делец никогда не проявит открыто своего интереса. Аргайл вдруг почувствовал запах денег, хотя не имел представления, кто автор рисунка и кому его можно было бы продать. Молодой человек просто смотрел и любовался, и оттого, что рисунок находился в таком жалком состоянии и совершенно очевидно не представлял для хозяев никакой ценности, он нравился ему еще больше.
Это был набросок руки только с двумя пальцами — большим и указательным. Студенты художественных школ сотнями рисуют такие наброски: нет более трудной для изображения части человеческого тела, чем рука. Рисунок слегка покоробило от влажного воздуха. Аргайл всмотрелся, но не обнаружил никакой подписи.
— Что это? — спросил он у Мэри Верней, даже не пытаясь скрыть своего восхищения — еще один профессиональный прокол.
— Это? — удивилась она. — Понятия не имею. По-моему, он всегда здесь висел. Полагаю, его нарисовал кто-то из членов семьи в те времена, когда считалось модным, чтобы девушка рисовала.
— Ах, разве он не хорош?
— Она пожала плечами.
— Честно говоря, я никогда не приглядывалась. — Мэри Верней подошла ближе. — Ну, наверное, это неплохо для тех, кто любит большие пальцы.
Аргайл промолчал и продолжал изучать рисунок. Нет, он слишком хорош для руки дилетанта.
— Ценный? — спросила хозяйка. — После смерти Вероники здесь все осмотрели аукционеры — это была последняя услуга Форстера в нашем доме, но они не взяли этот рисунок на продажу. Да и Вероника никогда не упоминала о нем, а она полагала, что разбирается в искусстве.
— А вы так не полагали?
— Не знаю. Она вечно носилась по галереям и чем-нибудь восторгалась.
— Вот как? — Аргайл вспомнил просьбу Флавии. — Скажите, а она, случайно, не обучалась в пансионе благородных девиц во Флоренции?
— О, глупейшее заведение для снобов. Вероника проучилась там года два. А почему вы спрашиваете?
— Женщина, указавшая полиции на Форстера, упоминала также девушку по фамилии Бомонт.
— Хм, интересно.
— Послушайте, а у вас есть описание коллекции? Я мог бы поискать там…
Миссис Верней сокрушенно покачала головой:
— Описания не сохранилось. Форстер тоже искал его и не нашел. Не осталось ничего: ни описи вещей, ни бухгалтерских книг — ничего. Бог знает, куда они подевались. Но если этот рисунок стоит денег…
— Пока он не стоит ничего, — небрежно бросил Джонатан. — Люди не готовы тратить деньги на картины ради самих картин. Они покупают родословную. Точно так же, как они покупают собак, лошадей… или аристократов, — добавил он и с опозданием понял, что зашел слишком далеко в своих сравнениях. — Происхождение и подпись увеличивают стоимость картины в десятки раз; работы без родословной вызывают недоверие.
— Как глупы люди!
— Согласен. А вдруг Форстер что-нибудь пропустил?
— Она пожала плечами:
— Едва ли. Ведь происхождение картин, как вы говорите, увеличивает стоимость работ, а значит, и его проценты. Все, что имело хоть какую-то цену, он наверняка уже продал.
— Вы не возражаете, если я все-таки взгляну? Просто на всякий случай?
Она вздохнула, уступая под его напором:
— Хорошо, но вы ничего не найдете. Поройтесь на чердаке: если что-то и есть, то только там.
— Чудесно.
— Заодно посмотрите баки, — напомнила она.
— Хорошо, я постараюсь что-нибудь сделать.
Они вышли в коридор и поднялись выше по узкой расшатанной лестнице, затем по стремянке выбрались на чердак. При их появлении стая голубей с шумом выпорхнула в окно.
— Боюсь, здесь немного пыльно, — заметила миссис Верней, — и пахнет голубями. Баки с водой находятся там, — она указала рукой, — а коробки с семейным архивом и старыми вещами — у противоположной стены. А может, и не там, — добавила она, засомневавшись.
Аргайл заверил ее, что как-нибудь разберется, и хозяйка оставила его одного. Осмотрев баки и обнаружив Место протечки, он понял, что без специалиста тут не обойтись. Успокоив таким образом свою совесть, он занялся более интересным делом, ради которого и пришел. Он по очереди открывал все коробки и изучал их содержимое. Горы бумаг. Со вновь вспыхнувшей надеждой он начал просматривать аккуратно перевязанные и подписанные пачки писем и документов, однако быстро понял, что интересующей его описи коллекции здесь нет.
Он нашел старые брачные контракты — фундамент вечной любви в семнадцатом веке, да и в двадцатом тоже, подумал Аргайл, когда в руки ему попался брачный контракт, составленный при обручении Вероники Бомонт. Остальную часть архива составляли документы, связанные с управлением недвижимостью, и личная переписка членов семьи. И ни одного упоминания о картинах. Он наугад вытащил из коробки очередную пачку писем, подписанную «Мэйбл».
