Верный поклонник Инны, известный телеведущий Макс Смеловский, недолго наслаждался новенькой машиной! Ее угнали, несмотря на хитроумное противоугонное средство – шприц со снотворным под сиденьем. Угонщик погиб в аварии, и Макс испугался обвинения в убийстве. Он решил спрятаться и попросился переночевать в офисе Инны. Но среди ночи туда заявилась какая-то ненормальная девица и решила повеситься! Узнав об этом, Инна срочно приехала на работу и обнаружила на крыльце здания труп мужчины в нелепом лыжном костюме морковного цвета… Кажется, история с угоном не так проста и шприц Макса тут вовсе ни при чем!
Любовь упала на Марьяну, словно сосулька с крыши. Очевидно, на сей раз проказник Амур принял облик усатого дворника, сбивавшего с козырька над подъездом ледяную бахрому.
Меткости, с какой был нанесен роковой удар, позавидовали бы асы точечной бомбардировки: Лиля и Вера Осиповна, шагавшие бок о бок с Марьяной, остались целы и невредимы. Одинокая хрустальная стрела свистнула с неблагосклонных небес, вонзилась в сердце и там растаяла, вырвавшись наружу горячим паром страстного выдоха:
– О мой бог!
– Где? – завертела головой любопытная Лиля.
– Кто? – более правильно сформулировала вопрос многоопытная Вера Осиповна.
Марьянин остановившийся взор примерз к пешеходу, который шел им навстречу, балансируя на обледеневшем тротуаре, как канатоходец. Проследив направление ее взгляда, Вера Осиповна скривилась:
– Это твой бог?
– Мой бог! – слабым голосом прошелестела Марьяна.
– Весьма так себе! – припечатала очень молодая, слишком красивая и потому чересчур критичная Лиля.
Длинным лицом и особенно вытянутыми ушами новый Марьянин бог сильно походил на идола с острова Пасхи и будил подсознательную надежду на каменную крепость всех его членов, что бы за этим словом ни стояло. И руки у него тоже были длинные – их вполне хватило бы, чтобы обнять большую женщину. Марьяна предпочитала называть себя большой, а не толстой. Несмотря на то что объем ее талии после серии праздничных застолий вплотную приблизился к метру, заметно более пышные бедра и бюст все еще позволяли обнаружить местонахождение жаждущей объятий талии без оптических приборов.
Всплеснув руками, точно чайка крыльями, длиннорукое божество скользнуло между расступившимися дамами и обдало застывшую Марьяну теплым ветром и вкусным запахом дорогого парфюма. Мучительно хрустнув окаменевшей шеей, жертва внезапной любви вывернула голову и проследила, как ее кумир поднимается по ступенькам офисного здания, куда они только что ходили на обед в столовую института Гипрогипредбед. Чем занимаются работники этого научного учреждения, Марьяна и ее коллеги не знали, но, судя по обширному меню и невысокой стоимости блюд, предполагали, что делами первостепенной государственной важности.
Марьяна подумала, что предмет ее внезапной страсти может оказаться гениальным ученым (это объяснило бы его отсутствующий вид), еще больше взволновалась, и только что съеденный жареный судачок кувыркнулся в ее желудке, как живой. Но тут Лиля сказала:
– Я уже видела этого парня у девчонок в рекламном агентстве на втором этаже.
Интонацией она выразила сильную неприязнь к упомянутым особам. Скорее всего это означало, что рекламные девчонки тоже молоды и хороши собой, каковые качества красавица Лиля в других дамах почитала большим недостатком, если вообще не смертным грехом.
В другой ситуации Марьяна могла бы расстроиться. Она не слишком верила в свои женские чары и не решалась вступать в прямую конкурентную борьбу с писаными красавицами. Но в данном случае дело обстояло иначе – любовь, оглушившая Марьяну, выбила предохранитель, лишив ее способности трезво оценивать свои силы, шансы и перспективы.
– На втором этаже, говоришь? – повторила Марьяна, сузившимися глазами созерцая опустевшее крыльцо.
Она определенно чувствовала, что большой женщине не составит труда утащить любимого со второго этажа даже в случае, если он окажется не только длинномерным, но и тяжелым, как каменный идол с острова Пасхи.
– Ну? Все собрались?
Популярный телеведущий новостных и культурных программ Максим Смеловский окинул коллег, набившихся в студию прямого эфира, блестящим взглядом фокусника, звонко хлопнул в ладоши и скомандовал оператору Сане:
– Алле-гоп! Занавес!
– Гоп-алле, – невозмутимо отозвался тот и дернул за веревочку, привязанную к верхнему углу плотной плюшевой занавески, – она наглухо закрывала ненужное в студии окно по типу венецианской шторы.
Веревочка, крякнув, оборвалась. Смеловский, крякнув, выругался. Студийный люд захихикал. Народные чаяния оправдывались, обещанное шоу начиналось не скучно. Только неисправимый пессимист видеоинженер Воронин пробормотал:
– Не к добру… Зря ты это затеял, Максимка…
– Айн момент! – помахав в воздухе ладошками, успокоил собравшихся Смеловский. – Небольшая техническая неполадочка!
Он боком подскочил к оператору, сохраняющему абсолютное спокойствие соляного столпа, и бешеным шепотом рявкнул ему в ухо:
– Поднимай!
– Как? – Саня показал разъяренному Максу веревочку, похожую на хвост, потерянный Осликом Иа, и меланхолично пожал плечами:
– Теперь либо вручную закатывать, либо все на фиг оторвать!
Смеловский быстро прикинул варианты и выбрал наиболее эффектный:
– Отрывай! На раз-два-три!
– Ой зря! – зловеще каркнул Воронин, но его быстро затолкали в угол, чтобы не мешал.
– Раз! – сказал Саня, наматывая на кулак край обреченной занавески. – Два!
