Рука Короля Солнца [litres] полностью

Я ожидал выговора. Почти каждую ночь я просил ее научить меня тайнам ее искусства, указывая на какие-то новые умения, которыми мне удалось овладеть. И всякий раз она мне категорически отказывала. Но в ту ночь, когда она пила воду из тыквы, бабушка внимательно посмотрела на меня, точно впервые задумалась над моей просьбой.

– Ты еще не готов учиться, – наконец ответила она, поставив тыкву между нами, и я уже собрался высказать ей свое неудовольствие, когда она встала. – Но, быть может, ты готов смотреть.

Я ощутил волнение в груди, которое быстро распространилось до кончиков пальцев рук и ног. Мне с трудом удалось подавить желание броситься вперед, и я последовал за ней во двор за Храмом Пламени. Он зарос побегами ивы, в том числе и пересохший фонтан, который находился в его центре. Возле фонтана стояла одинокая беседка. Бабушка опустилась на колени напротив нее, и я видел лишь силуэт на фоне тусклого света лунного полумесяца.

– Смотри внимательно, Глупый-Пес, – сказала она. – Я не стану тебе ничего больше показывать до тех пор, пока ты не будешь готов учиться самостоятельно. Только боги знают, когда это произойдет, – с такой пустой и глупой головой, как у тебя.

Между тем в моей пустой и глупой голове зрел план. Я вспомнил порыв силы, который почувствовал, когда она зажгла очаг и дала мне имя: все мое тело наполнило тепло, я остро ощутил окружающий мир и восторг свободы. И, хотя в тот момент она спрятала от меня руку, а сама оставалась в тени, я подумал, что смогу понять ее магию только на основе чувства.

Воздух наполнился ароматом жженой корицы. Мои чувства обострились, превратив каждый камень во дворе, каждую ветку, каждый шорох в ивах в нечто бесконечно сложное и важное. Пока я смотрел, сила напоила кости бабушки, окутала и изменила ее плоть. Я закрыл глаза и сосредоточился на маслянисто-железном ощущении волшебства, которое она творила, и изменениях в ткани мира.

Меня окатил отпечаток ее заклинания, кожу стало покалывать, а мышцы начали сжиматься в ритме ее превращения. Когда оно закончилось, я ощутил внезапный холод, словно меня окатили ледяной водой, и услышал хлопанье крыльев.

Я открыл глаза. На гнилых скобах беседки устроился орел. Я знал, что это бабушка, потому что чувствовал продолжение ее силы. Но со стороны казалось, будто там сидит птица.

Я смотрел на нее, и мной овладел благоговейный страх, подобный задержанному вдоху. Я наполовину верил, что она читала мои мысли или почувствовала мои прикосновения, когда я следил за узором ее магии, ведь я не знал пределов ее могущества. Она молча наблюдала за мной, потом спрыгнула на землю и исчезла в темноте.

Сворачивание ее магии оказалось быстрее, чем изменение. В конечном счете вещи хотят быть тем, чем являются, и это верно относительно людей в большей степени, чем что-то другое. После того как бабушка вернулась в прежнюю форму, запах гари и тревожная сила магии окружали ее, точно табачный дым.

– Сегодня ты видел достаточно, мальчик, – сказала она. – Ты просишь старую женщину слишком о многом, вредный щенок. У меня болят колени. Отнеси меня обратно в дом.

Несколько дней спустя в беседке у пруда, где Коро Ха часто давал мне уроки, мы с ним повторяли Классику Высокой веры, главный текст религии сиенцев. В отличие от историй бабушки, прятавших мораль в мифе, сиенцы передавали ее, как и все остальное, через духовность: афоризмы и указания. Ближе всего к богам находился император, чье имя никогда не менялось, он построил империю из отдельных сиенских королевств при помощи изначальных божеств. До Сиены существовал лишь хаос, и цивилизацию создали мудрецы – первые Голоса императора.

Я был совсем маленьким, и мне удалось примирить две мифологии, которым меня учили, – моей бабушки и сиенцев, – объединив ее волчьих богов и изначальных божеств. Они являлись предшественниками императора, и их забыли только потому, что он занял их место, как сын однажды заменяет отца.

По мере того как я становился старше, я начал понимать, что религия бабушки являлась не проявлением эксцентризма, а преступлением в глазах сиенцев. Ее храм сохранился только благодаря тому, что сиенцы его просто не нашли и боги не помогали императору, а были его врагами.

В тот день я наткнулся на цитату мудреца Ю Несущего-Огонь в Классике Высокой веры: «Там, где ты видишь народную веру, знай, что она произошла из благоговейного трепета перед небесными телами, в неведении сил природы и страхе перед зверями мира. Отнесем то, что можно спасти, к высокой вере; и уничтожим все, что приводит к отклонениям от нее.

И тогда невежественного можно будет привести к знанию, а отклонения – к согласию с волей императора».

Я положил книгу. У меня родился вопрос, который мне хотелось задать, но я не знал, как отреагирует на него Коро Ха. В свои двенадцать лет я уже считал себя очень умным и старался формулировать свои вопросы так, чтобы скрыть источник любопытства.

– Я не хочу обвинять великого мудреца в непоследовательности, – сказал я, – но если религия народа есть всего лишь невежественный миф, то как можно что-то спасти?