ВОПРОС. Намерены ли вы дать правдивые показания о своих преступлениях?
ОТВЕТ. Я не совершал никаких преступлений.
ВОПРОС. Вы продолжаете упорствовать в нежелании разоружиться и правдиво рассказать о своей преступной деятельности?
ОТВЕТ. Я не вел никакой преступной деятельности.
ВОПРОС. Намерены ли вы дать следствию правдивые показания о своих преступлениях?
ОТВЕТ. Да, я намерен дать следствию правдивые показания о своих преступлениях.
Гр. Мюйра Матти признать виновным по ст. 136 пп. «в», «е», ст. 193-17 п. «б», ст. 58-1 п. «б». Определить наказание в виде высшей меры социальной защиты — расстрела.
Исполнение приговора отложить до особого распоряжения…
Приговор Особого совещания был объявлен осужденному Мюйру в марте 1949 года. Через пятьдесят лет, в марте 1999 года, начальник оперативного отдела Управления по планированию специальных мероприятий генерал-майор Константин Дмитриевич Голубков откинулся к высокой спинке офисного кресла, крепко потер глаза, растер сухими ладонями лицо и подумал, что очень плохо, к сожалению, поставлено преподавание истории в российских школах и в высших учебных заведениях. И это неправильно. Потому что ничто не может дать россиянину такого мощного заряда социального оптимизма, как знание истории своей родины. А без социального оптимизма невозможно построение демократического общества, основанного на принципах социальной справедливости, уважения прав человека и равенства всех перед законом, чтоб вы сдохли.
Ксерокопия архивного дела была четкой, но текст оригинала от полувекового лежания в хранилище выцвел, почерк секретарей следчасти МГБ тоже не отличался особой разборчивостью, приходилось все время напрягать зрение. Но не это помешало генералу Голубкову сразу вникнуть в существо этого старого следственного дела, найденного в спецхране Лубянки сотрудниками информационного центра УПСМ. Не давал покоя странный телефонный звонок Пастухова из аэропорта Мюнхена.
В первом телефонном разговоре, из Аугсбурга, Пастухов сообщил, что гроб эсэсовца оказался пустым и они ждут приезда Янсена. А на вопрос, что они намерены предпринять, ответил, что решили пока не предпринимать ничего, а сначала узнать, что предпримет Янсен.
Голубков одобрил это решение. В комбинации, которую реализовали национал-патриоты, было одно темное пятно, которое очень его тревожило: контракт на охрану Томаса Ребане, который Янсен заключил с ребятами Пастуха.
Сто тысяч долларов наличными — такими суммами просто так не разбрасываются. Янсену для чего-то нужно было привязать их к Томасу. Для чего?
Результаты эксгумации, совершенно неожиданные сами по себе и наводящие на множество размышлений, ставили крест на планах национал-патриотов устроить из похорон эсэсовца политическое шоу, грозившее обернуться большой бедой для десятков тысяч людей. Трудно было предположить, что Янсен с этим смирится. В такой ситуации извлекается все припрятанное про запас оружие. И если оно у Янсена было, а Голубков в этом не сомневался, то ему придется пустить его в ход.
Второй звонок Пастухова, которого генерал Голубков с нетерпением ждал, раздался только через два дня. Пастухов сухо и даже, как показалось Голубкову, неприязненно сообщил, что приказ получил и вынужден его выполнить. А на недоуменный вопрос Голубкова, о каком приказе он говорит, довольно долго молчал, а потом сказал, что объявили посадку на их рейс, и прервал связь.
Все это было очень странно. Голубков набрал номер мобильного телефона Пастухова, но получил сообщение, что абонент недоступен. Через четыре с половиной часа, когда самолет Люфтганзы уже наверняка приземлился в Таллине, повторил вызов. Тот же эффект. Еще через час. То же. Пастухов намеренно не выходил на связь. И никаких объяснений этому не было.
В кабинет Голубкова заглянул начальник Управления генерал-лейтенант Нифонтов, заполнив своей рослой фигурой дверной проем. Молча взглянув на раскрытую перед Голубковым папку и оценив его задумчивую позу, кивнул:
— Потом зайди.
Голубков вернулся к архивному делу — будто перенесся в послевоенную Москву.