— Я знаю, что это можно сделать, только начав с чистого листа, потому что однажды я это сделал. Помимо этого, я не вижу никакого другого способа. Чем дольше ты ждешь, тем больше ухудшается ситуация. Почему бы тебе, сын, не принести Камень и не одолжить мне свой меч? Лучшего способа я не вижу.
— Нет, — отказался я. — Я должен узнать побольше. Расскажи мне еще раз, как было сделано повреждение.
— Я не знаю, который из твоих детей пролил на это место нашу кровь, если ты это имеешь в виду. Но кровь была пролита. Пусть же это послужит укором. Темные силы нашей души торжествуют. Возможно, это происходит потому, что они слишком близки Хаосу, из которого мы произошли и выросли, а потом разгромили его. Я думал, что для них может оказаться очистительным ритуал перехода через Лабиринт. Ничего умней я придумать не мог. И все же этого не хватило. Они выступают против всего. Они пытаются уничтожить сам Лабиринт.
— А если мы все разрушим и создадим заново, не смогут ли они повторить все это еще раз?
— Не знаю. Но у нас нет выбора, кроме провала и возвращения к Хаосу.
— Что с нами станет, если мы попробуем начать все сначала?
Он надолго замолчал, а потом пожал плечами:
— Не могу сказать.
— А каким, по-твоему, будет другое поколение?
Он захохотал:
— Как можно ответить на такой вопрос? Понятия не имею.
Я достал пронзенную Карту и передал ему. Он рассматривал ее, наклонив над ней горящий посох.
— Я считаю, что это сын Рэндома — Мартин, — сказал я. — Именно его кровь и была здесь пролита. Я понятия не имею, жив ли он сейчас.
Он снова посмотрел на Лабиринт.
— Так вот, значит, что там было, — проговорил он. — Как ты ее достал оттуда?
— Достали, — ответил я. — Это ведь не твоя работа, не так ли?
— Конечно, нет. Я этого парня в глаза не видел. Но это еще один ответ на твой вопрос. В другом поколении твои дети уничтожают друг друга.
— А ты хочешь, чтобы их уничтожили мы?
Он пристально поглядел мне в глаза.
— Ты что, становишься любящим отцом? — осведомился он.
— Если не ты изготовил эту Карту, то кто же?
— Мой лучший ученик, твой сын Бранд. Это его стиль. Видишь, что они делают, как только приобретают хоть немного силы? Предложит ли кто-нибудь из них свою жизнь для сохранения королевства, для восстановления Лабиринта?
— Вероятно, Бенедикт, Жерар, Рэндом, Корвин…
— На Бенедикте печать рока, Жерар обладает волей, но не умом. У Рэндома отсутствует смелость и решительность. Корвин… Разве он не впал в немилость и не исчез из виду?
Мысли мои вернулись к нашей последней встрече, когда он помог мне бежать из моей камеры на Кабру. Мне пришло в голову, что он мог бы и раздумать насчет этого, ведь тогда он не знал, при каких обстоятельствах я попал туда.
— Поэтому ты и принял облик Корвина? — продолжал Дворкин. — Это какая-то форма упрека? Ты опять испытываешь меня?
— Он не в немилости и не пропал из вида. Хотя у него есть враги среди членов семьи, он постарается сделать все, что угодно, чтобы сохранить королевство. Какими тебе видятся его шансы?
— Его ведь долгое время не было поблизости?
— Да.
— За это время он мог измениться. Не знаю.
— Я считаю, что он изменился. Я уверен, что он готов попытаться сделать что угодно.
Он снова пристально посмотрел на меня.
— Ты — не Оберон, — произнес, наконец, он.
— Нет.
— Ты тот, кого я вижу перед собой.
— Не больше и не меньше.
— Понятно. Я не думал, что ты знаешь об этом месте.
— Я и не знал ничего о нем до недавнего времени. Впервые меня привел сюда Единорог.
Его глаза расширились:
— Это чрезвычайно интересно. Это должно быть было очень давно…
— Так как насчет моего вопроса?
— Вопроса? Какого вопроса?
— Мои шансы. Как ты думаешь, я смогу отремонтировать Лабиринт?
Он медленно подошел и положил правую ладонь мне на плечо. Посох в другой руке накренился, когда он это сделал, его голубой свет вспыхнул в футе от моего лица, но я не ощутил никакого жара. Он посмотрел мне в глаза.
— Ты изменился, — произнес он через некоторое время.
— Достаточно, чтобы совершить это дело?
Он отвел взгляд.
— Наверное, достаточно, чтобы стоило попытаться, даже если мы обречены на провал.
— Ты поможешь мне?
— Я не знаю, буду ли я в состоянии сделать это. Дело не в моих настроениях и мыслях. Даже сейчас я чувствую, что теряю контроль над событиями. Наверное, потому что волнуюсь. Нам лучше возвратиться.
Я услышал за спиной лязг. Когда я обернулся, то увидел грифона. Он покачивал головой слева направо, а хвостом справа налево и выбрасывал язык. Он принялся огибать нас, остановившись, когда занял позицию между Дворкиным и Лабиринтом. Дворкин пояснил:
— Он знает, он чувствует, когда я начинаю меняться, и не позволит в этот момент мне приблизиться к Лабиринту. Молодец, Винсер! А теперь возвращаемся. Все в порядке. Идем, Корвин.
Мы направились обратно к выходу из пещеры, и Винсер последовал за нами, лязгая цепью на каждом шагу. Я вспомнил:
— Камень Правосудия. Ты говоришь, он необходим для ремонта Лабиринта?
— Да. Его надо будет пронести через весь Лабиринт, вновь чертя первоначальный узор в местах, где он нарушен. Но сделать это может только тот, кто настроен на Камень.
