— Я думал об этом, — сказал Рэндом, — и мне пришло в голову, что можно воспользоваться этим Образом. Просто пройти к центру и перенестись домой.
— Пройдя по темной зоне? — спросил я.
— Почему нет? Ганелон уже опробовал это, и с ним все о’кей.
— Минуточку, — сказал Ганелон. — Не сказал бы, что это было легко, и лошадей, я уверен, этим маршрутом не провести.
— К чему ты клонишь? — сказал я.
— Помнишь то место, где мы пересекали черную дорогу… когда бежали из Авалона?
— Конечно.
— Ну, ощущение, что я пережил, добывая карту и кинжал, было схоже с помешательством, которое сошло на нас в тот раз. Это одна из причин, почему я бежал так быстро. Я предпочел бы еще разок попробовать Козыри, продолжая предполагать, что эта точка тождественна Янтарю.
Я кивнул.
— Ладно. С тем же успехом мы можем попробовать и это. Давай собирать лошадей.
Мы так и сделали, уточнив при этом длину грифоновой цепи. Зверюгу осадило метрах в тридцати от входа в пещеру, и он тут же принялся жалобно блеять. Что не упростило работу по умиротворению лошадей, но вызвало необычное ощущение, о котором я решил умолчать.
Как только мы покончили со сборами, Рэндом отыскал свои Козыри, а я вытащил свои.
— Давай попробуем Бенедикта, — сказал он.
— Ладно. Теперь как пожелаете.
Я тут же приметил, что карты на ощупь опять стали холодными — добрый знак. Я оттасовал карту Бенедикта и начал приготовления. Рэндом рядом со мной занимался тем же самым.
Контакт возник почти сразу.
— Чем обязан? — осведомился Бенедикт, взгляд его прогулялся по Рэндому, Ганелону и лошадям, потом встретился с моим.
— Проведешь нас? — сказал я.
— Лошадей тоже?
— В общем, да.
— Прошу.
Бенедикт протянул руку, я коснулся ее. Мы все двинулись на призыв. Мгновением позже мы стояли рядом с ним на высокой скале, прохладный ветер ерошил нашу одежду, и — послеполуденное солнце Янтаря в синем небе, загроможденном облаками. На Бенедикте была плотная кожаная куртка и штаны из оленьей кожи в обтяжку. Блекло-желтая рубашка. Оранжевый плащ скрывал обрубок правой руки. Бенедикт стиснул свои длинные челюсти и воззрился на меня сверху вниз.
— Из интересных краев спешите вы, — сказал Бенедикт. — Я кое-что заметил на дальнем плане.
Я кивнул.
— С этой высотки тоже ничего себе вид открывается, — сказал я, заметив подзорную трубу у Бенедикта на поясе и сообразив, что стоим мы на широком уступе скалы, с которого Эрик распоряжался битвой в день своей смерти и моего возвращения. Я отодвинулся, чтобы взглянуть на темную просеку через Гарнат, тянущуюся к горизонту далеко вниз.
— Да, — сказал Бенедикт. — Черная дорога, похоже, стабилизировала свои границы почти на всем протяжении. Но на некоторых участках она по-прежнему расширяется. Как если бы она приближалась к некоторому… образу… Теперь скажи, откуда это вы прибыли?
— Прошлую ночь я провел в Тир-на Ног’т, — сказал я, — а этим утром, переваливая через Колвир, мы заблудились.
— Это не так просто сделать, — сказал Бенедикт. — Потеряться на собственной горе. Все время держи на восток и — все, ты же знаешь. Это то направление, откуда солнце, как известно, начинает свой путь.
Я почувствовал, что лицо у меня зарделось.
— Был несчастный случай, — сказал я, глядя в сторону. — Мы потеряли лошадь.
— Что за несчастный случай?
— Серьезный… для лошади.
— Бенедикт, — сказал Рэндом, вдруг поднимая взгляд от — как я сообразил — разорванного Козыря, — что ты можешь рассказать мне о моем сыне Мартине?
Прежде чем заговорить, пару мгновений Бенедикт изучал его. Затем:
— Откуда такой внезапный интерес? — спросил он.
— Просто у меня есть основания полагать, что он может быть мертв, — сказал Рэндом. — Если это так, я хочу отомстить. Если не так… ну, даже мысль о том, что он мог умереть, приводит меня в некоторое сумасшествие. Если Мартин все еще жив, мне хотелось бы встретиться с ним и поговорить.
— Что привело тебя к мысли о его возможной смерти?
Рэндом глянул на меня. Я кивнул.
— Начни с завтрака, — сказал я.
— Пока он занят рассказом, я сооружу нам ленч, — сказал Ганелон, роясь в одной из сумок.
А Рэндом начал:
— Единорог указала нам путь…
Мы сидели в молчании. Рэндом закончил рассказ, а Бенедикт разглядывал небо над Гарнатом. Лицо его ничего не выражало. Я давным-давно научился уважать его молчание.
Наконец Бенедикт кивнул, один раз, резко, и, повернувшись, взглянул на Рэндома.
— Я давно подозревал нечто подобное, — объявил он, — из того, на что годами намекали Папа с Дваркином. У меня складывалось такое впечатление, что существовал изначальный Образ, который они то ли нашли, то ли создали, а наш Янтарь стал лишь его тенью, примерно равной ему по силе. Но я так и не добился никаких указаний, как можно добраться до изначального Образа.
Бенедикт кивнул на Гарнат.
— Говоришь, это соответствует тому, что было свершено там?
— Похоже, — отозвался Рэндом.
— …И вызвано пролитой кровью Мартина?
— Я так полагаю.
Бенедикт поднял Козырь, который Рэндом передал ему при пересказе событий. На этот раз Бенедикт никак не откомментировал его слова.
