Я вытер ладонь о штаны и взял Грейсвандир за клинок ближе к рукояти. Повернулся боком, так чтобы стать как можно меньшей мишенью. Поднял клинок, рукоятью на уровне головы, острием к земле, — единственный щит, который я имел.
Всадник встал на один эшелон со мной и остановился на ближайшей точке дымчатой полосы. Медленно поднял арбалет, понимая: если сразу не уложит меня одним выстрелом, я могу швырнуть свой клинок, как копье. Наши взгляды встретились.
Он был безбородый, стройный. Может, и светлоглазый за прищуром прицела. Он хорошо управлялся с конем: одним лишь движением коленей. Руки у него были крупные, уверенные. Способные. Необычное ощущение сошло на меня, когда я увидел его.
Мгновение растянулось за пределы событий. Он качнулся назад и чуть опустил оружие, хотя напряжение не покинуло его позы.
— Эй ты, — воззвал он. — Этот клинок — Грейсвандир?
— Да, — ответил я, — это она.
Всадник продолжал оценивать, и что-то внутри меня искало слова, чтобы удержаться и, потерпев поражение, бежать нагим в ночь.
— Чего тебе нужно? — спросил он.
— Отвалить отсюда, — сказал я.
Послышалось
— Тогда иди, — сказал всадник. — Для тебя здесь слишком опасно.
Он повернул коня в ту сторону, откуда приехал.
Я опустил Грейсвандир.
— Я не забуду тебя, — сказал я.
— Нет, — ответил он. — Не надо. Забудь.
Затем умчался прочь, и мгновением позже дымка-тропа тоже развеялась.
Я сунул Грейсвандир в ножны и сделал шаг вперед. Мир вновь стал вращаться вокруг меня, свет накатывал справа, тьма отступала налево. Я огляделся, соображая, как прикинуть высоту скалы за своей спиной. Казалось, она поднимается футов на тридцать-сорок, и мне нужен был вид, что мог бы открыться с ее вершины. Мой уступ тянулся в обе стороны: направо и налево. Проверка показала — путь направо быстро сужался, не позволяя нормально подняться. Я повернул и двинулся налево.
Я вышел на узкий неровный участок за границей скальной складки. На первый взгляд, судя по высоте, подъем вполне возможен. Я оглянулся, нет ли какой еще угрозы. Призрачная дорога уплыла довольно далеко; никаких новых всадников не возникало. Я начал карабкаться.
Движение было нетрудным, хотя высота оказалась большей, чем мне представлялось снизу. В этих краях проявлялся явный симптом сильного искривления пространства, которое и влияло на мое зрение. Чуть погодя я втянул себя наверх и нашел точку, что давала наилучший вид пропасти напротив.
Я еще раз увидел хаотические цвета. Справа к ним примыкала тьма. Земля, над которой они танцевали, была усеяна скалами и кратерами, без единого признака жизни. Но, пересекая ее, от далекого горизонта к горам по правую руку, чернильное и змеистое, бежало то, что могло быть лишь черной дорогой.
Еще десять минут карабканья и маневров, и я устроился так, чтобы взглянуть на ее конечный пункт. Дорога рассекала горы широким ущельем и бежала прямо к самому краю бездны. Там ее чернота сливалась с той, что заполняла пропасть, заметная лишь благодаря тому, что сквозь тьму бездны не просвечивали звезды. Используя эту преграду, чтобы оценить размеры дороги, я остался почти в полной уверенности, что дорога тянется к темной возвышенности, вокруг которой плавали полосы тумана.
Я растянулся на животе, чтобы как можно меньше искажать очертания низкого гребня для чьих бы то ни было невидимых глаз, что могли невзначай глянуть сюда. Лежа там, я размышлял над истоком этого пути. Повреждение Образа открыло доступ в Янтарь с этого плацдарма, тогда как я беззаветно верил, что мое проклятие обеспечило элемент молниеносности атаки. Теперь я чувствовал, что нападение состоялось бы и без меня, но сохранил уверенность, что и я приложил руку к происшедшему. Часть вины лежала на мне, хотя уже не целиком, как я полагал когда-то. Затем я подумал об Эрике, о том, как он лежал, умирая, на склоне Колвира. Он сказал, что, несмотря на сильную ненависть ко мне, предсмертное проклятие он приберег для врагов Янтаря. Другими словами, и так и эдак. Странная ирония. Сейчас мои усилия всецело направлены на выполнение предсмертного желания самого нелюбимого брата. Его проклятие отменило мое, а я — воплощаю в жизнь его слово. Наверное, в более глобальном смысле так и должно быть.
