– Удивительно, как тебе удается так часто вытаскивать Билла в этот конец города, – сказал он Эрме. – Кому он доверяет охранять свою пастушку? Впрочем, она в этом не слишком нуждается.
Эрма бросила взгляд на брата, а затем на тебя:
– У тебя что, завелась пастушка?
– Как?! Неужели ты с ней до сих пор не встретилась? Уж не знаю, где он ее нашел, но прошлой весной он пару раз водил ее на танцы, и она произвела настоящий фурор. – Дик повернулся ко мне. – Ты что, зажарил ее и съел?
Ты объяснил, что Люси осталась на ферме до конца лета и вернется в Кливленд не раньше чем через неделю.
– Мне казалось, ты открыл мне все свои секреты, – с укоризной сказала Эрма. – Оказывается, у тебя есть прекрасная пастушка, а я о ней не слышала.
– Тут нет никакого секрета, – лаконично ответил ты. – И она отнюдь не моя.
– Черта с два она не твоя! – хмыкнул Дик.
После ужина ты решил исчезнуть и уже начал искать подходящий предлог, когда перехватил выразительный взгляд Эрмы, однозначно говоривший, что она разгадала твои намерения и ты можешь о них забыть. Дик пододвинул стул поближе к сестре и начал излагать ей суть своего дела.
Поскольку старый Мейнелл, адвокат, недавно умер, сказал Дик, возникла необходимость по-новому распорядиться акциями Эрмы.
– Акционерный капитал должен быть представлен на ближайшем ежегодном собрании акционеров, – продолжал Дик. – И в этом-то все и дело. Конечно, если хочешь, можешь лично присутствовать на собрании акционеров, тут нет ничего сложного: выбор директоров и все такое. Однако я хотел бы знать, согласна ли ты дать мне доверенность, чтобы я мог голосовать твоими акциями вместе со своими. Пожалуй, так будет проще.
Эрма невозмутимо продолжала пить маленькими глоточками черный кофе.
– Если я дам тебе доверенность, ты будешь голосовать всем числом акций?
– Конечно. Ведь вторая половина у меня.
– Как долго будет действительна доверенность?
– Так долго, как сама пожелаешь. Обычно она действует бессрочно. Ты можешь в любой момент отозвать ее или выдать новую.
– Раз уж на то пошло, думаю, мне стоит выдать доверенность, – заявила Эрма. – Но не жирно ли будет тебе одному получить все акции? Пожалуй, я выдам доверенность Биллу, если он торжественно пообещает не выбирать свою пастушку директором.
Ты сразу занервничал и почувствовал, что краснеешь.
– Право слово, Эрма! Ты ставишь меня в двусмысленное положение, – запротестовал ты.
– Не вижу ничего двусмысленного, – заявила она. – По-моему, очень даже разумно. Одна голова хорошо, а две – лучше. И вы двое сможете вести дела, как захотите. В любом случае лично меня такой расклад вполне устраивает.
– Да ты просто идиотка! – рассердился Дик.
Эрма вовсе не шутила. Она была беспечна, но непреклонна и настояла на своем. Теплым сентябрьским вечером ты возвращался пешком домой, чувствуя себя окрыленным и одновременно униженным.
Однако факт оставался фактом: в двадцать шесть лет, в неполные двадцать шесть, ты получил право голосовать половиной пакета акций корпорации стоимостью десять миллионов долларов. Ты будешь на равных с Диком… хотя одна только мысль об этом тебя страшила. Ты никогда не будешь на равных с Диком, будь у тебя хоть сто доверенностей.
Ты снова и снова говорил это себе тем вечером в Кливленде, когда уезжала Люси. Ну, давай, давай, мысленно повторял ты, чего ты ждешь?
Но ты ничего не сделал. Ты повис на крючке своей нерешительности, рыдая, как малое дитя.
Люси вернулась в Кливленд ненадолго. Как-то вечером, ближе к концу октября, когда вы ужинали в ресторане «Винклер», она внезапно сказала:
