Приспела пора убирать рожь, но здесь, на подступах к фронту, поля стояли нетронутыми. Из года в год, как это помнилось даже очень старым людям, урожай убирали и этому не могли помешать никакие события на свете. Ведь хлебом жив человек, и оставить зерно осыпаться на поле было бы преступлением. Это значило безрассудно загубить семена и труд. Это значило — голод.
Теперь же людям пришлось увидеть, что рожь переспела, а никто не убирал её. Упущено самое важное, самое нужное, упущено потому, что кровавый разбой фашистских шаек, охватив уже глубинку Эстонии, пролёг и по созревшим нивам Майсмааской волости. Нет жнецов, люди ушли. Молодых забрала война, они взялись за оружие, чтобы защищать свободу отчизны и право народа на жизнь. Скрылись и старики и дети, чтобы их не застигли бои. Мирный труд, покой — всё было разбито. Схоронившись в тайниках, жались ребята друг к другу, словно птенцы в горящем лесу, где того и гляди заполыхает дерево с гнездом на ветке.
Четвёртый день подряд неприятель штурмовал и поливал огнём деревню Силлакюла, расположенную на холмистом взгорье между озером и болотом. Озёрный берег здесь высок, в воде отражаются пышные рощи. У подножия холмов на запад и юг стелются сенокосные угодья, простор их оживляют извилины петляющей речки. Неподалёку от деревни сенокосы переходят в болото, заросшее густым кустарником.
Деревня Силлакюла, стоявшая на высоком озёрном берегу, всегда считалась одним из красивейших мест во всей округе. Молодёжь устраивала тут лесные праздники, летними вечерами собиралась попеть и повеселиться, а зимой высокий берег служил ребятне чудесной горкой, где они катались на салазках или прокладывали лыжню.
Теперь же Силлакюла стала природной крепостью на пути врагов. Стоило им добраться до речки, как мост через неё с грохотом взлетел и сбросил в илистый омут неприятельский танк, который первым угрожающе пополз к деревне. Противник напоролся на крепкий оборонительный рубеж. Пулемёты красноармейцев, окопавшихся по холмистым склонам, скосили мотоциклистов, ехавших за головным танком. А когда подоспели остальные танки и повели обстрел, пытаясь накрыть снарядами пулемётные гнёзда, вражеские машины превратились в мишени для противотанковых пушек. Десяток-другой резких, раскатистых выстрелов — и уже вспыхнул один бронированный кулак противника, а следом за ним застряли на дороге остовы ещё двух танков. Быстрое продвижение гитлеровцев было задержано. Их пехотинцы рассыпались цепью вдоль пролёгшей через поле канавы, вдоль обочины дороги и выискивали подходящее место для переправы через речку. Однако едва только кто-нибудь из фашистов показывался на шоссе со стороны болота, как в зарослях кустарника трещали винтовки: то вели ружейный огонь местные добровольцы, защитники родного края.
Таким образом, на речке Силлакюла возник устойчивый участок фронта с одинаково плотной огневой силой на обоих берегах. Попытки обескровленного противника продвинуться были отражены ещё в среду, когда на речке подорвали мост. А сегодня наступил уже вечер субботы. Силлакюлаский оборонительный рубеж держался по-прежнему. На другом конце озера немцы встретили не менее упорное сопротивление. Солнце зашло, над рекой потянулся туман, Отряд, расположенный вдоль болотного кустарника, получил приказ: направить из каждого отделения двух дозорных на передовые посты, чтобы враги не могли под покровом тумана и ночи нанести внезапный удар. Сегодня днём бойцы снова отразили попытку врага переправиться через речку. Вечером, когда бой затих, с вражеской стороны долго слышался грохот моторов — то ли танков, то ли тракторов. По-видимому, фашисты получили подкрепление.
Пост, который поручили первому отделению, считали самым ответственным, потому что именно здесь, на вражеской стороне, в речку впадала большая магистральная канава с берегами, густо заросшими ивняком, — хорошим укрытием для наступающих.
В дозор, установленный напротив этого места, отправился силлакюлаский кузнец Яак Райе — человек лет пятидесяти, один из самых пожилых бойцов подразделения, охранявшего край болотного участка, а с ним в паре молодой рабочий из той же деревни — Куста Сирва. Командир приказал им немного обождать, пока не стемнеет и туман не станет погуще. Тогда легче будет прокрасться к речному берегу.
— Закуси, Райе, — сказал Сирва кузнецу, когда они, прикрытые кустарником, уселись на кочку, что была посуше.
Старик Райе откусил разок от ломтя, затем снова сунул в рот трубку, опёрся заросшим подбородком о свой огромный кулак и задумался.
— Поешь, Райе, — повторил Сирва, — а то нам не выстоять. Полезут ведь под утро, затарахтят.
— Сейчас неохота, положи в карман, пригодится,— коротко ответил кузнец. Но такая тяжесть ощущалась в этих словах, что притих, посуровел и молодой товарищ Райе по оружию.
— Всё о сыне думка?
— Разумеется.
— Боишься — пропал он?
— Конечно, как ему уцелеть? Попался, поди, к ним в лапы, у самого и ружья при себе не было, а голыми руками что поделаешь?
