– Мам, но сегодня же суббота, мне в редакцию не надо идти, – отмахнулась я. – А если ты сердишься, то зачем тогда пончики?
– Это Петр Ильич нас балует, – улыбнулась мамуля.
– Хм, а сам‑то он где?
– Ушел по делам. И, Александра, все‑таки ты достаточно грубо с ним разговариваешь…
Голос у мамули был непривычно неуверенный, так что я решила оставить ее замечание без ответа.
– Вот, смотри, – мамуля протянула мне газету, – твою статью напечатали.
– Не статью, а заметку, – машинально поправила я.
Действительно, напечатали. Слово в слово, никаких изменений. В газете статья выглядела совершенно не так, как на экране компьютера. Слова приобрели солидность и весомость, несведущий человек, прочитав статью, не усомнился бы в ее достоверности.
Вчера Гюрза после совещания у Главного в отдел не вернулась, так что нагоняй я не получила. Что ж, напечатали так напечатали, на мой взгляд, это мало что меняет. А от Гюрзы как‑нибудь отмахаюсь, не в первый раз.
Раздался звонок в дверь, и мамуля пошла открывать. Услышав из прихожей голос Ираиды, я доела пончик и положила себе на тарелку еще два: Ираида и сама поесть не дура, мигом подметет все! На такие мелкие неприятности, как прибавление нескольких килограммов, Ираида никогда не обращала внимания.
Однако сегодня Ираида была явно не в своей тарелке: ненакрашенная, непричесанная и не голодная, во всяком случае, на пончики она взглянула без всякого вожделения.
– Сашка, дай закурить! – обратилась она ко мне, забыв поздороваться. – У тебя есть, я знаю.
– Мамуля не одобряет, – протянула я.
– А мамуля мне коньячку нальет, хорошо? – обратилась Ираида к вошедшей мамуле.
– Это в двенадцать часов дня? – удивились мы с мамулей хором. – Ираида, алкоголиком станешь…
– Не успею, – отмахнулась Ираида, – девочки, мне плохо…
Тут мы всполошились по‑настоящему: сколько знаю Ираиду, она всегда всем довольна и весела.
– Ты не заболела? – опасливо спросила мамуля, наливая Ираиде коньяк.
Ираида хлопнула рюмку, закусила пончиком, после чего порозовела, закурила сигарету из моей пачки и только тогда соизволила объясниться:
– Черт знает что! Соседка у меня померла. Утонула в собственной ванне.
– Да ну? – ахнули мы с мамулей. – Что, с сердцем плохо стало?
– Сердце у нее здоровое было, врач сказал, просто заснула в ванной и захлебнулась.
– Ничего себе! – вздохнула мамуля. – Вот как бывает, принимаешь себе ванну, задремлешь, а потом найдут чужие люди в голом виде…
Мамулю всегда в первую очередь будет волновать только то, как она выглядит, даже после смерти.
– Сплю я ночью, – начала рассказывать Ираида, загасив сигарету и немедленно прикурив другую, – слышу, будто капает что‑то. Прихожу в ванную – батюшки! Весь потолок мокрый, и вода льется. А на часах – полвторого ночи. Я – наверх, стучу, звоню – никто не открывает. Нету, думаю, Алевтины Ивановны, уехала куда‑то, а кран забыла закрутить. И еще ругаю ее по‑всякому, потому что ремонт только что сделала, и вы знаете, сколько денег отдала!
Голос у Ираиды дрогнул, она налила себе еще коньяка и выпила залпом, как воду.
– На шум соседи выбежали, кто‑то вспомнил, что видели, как Алевтина вечером домой шла. Да она вообще никуда не уезжала, всегда с работы – домой, утром – снова на работу…
– А где работала? – машинально поинтересовалась я.
– В нежилом фонде вроде бы… – неуверенно вспомнила Ираида.
– Да что ты? – заинтересовалась я. – И бабки хорошие получала?
– Ну не знаю, – задумалась Ираида, – вечно в одном и том же пальто ходила… Ой, да что об этом теперь говорить!
– А как ее нашли‑то? – напомнила мамуля.
Вот тут самый кошмар начинается! – оживилась Ираида. – Значит, вызвали мы аварийку, приехали они, а краны в подвале заело, не могут они воду закрыть. От меня уже на нижних жильцов протекло, вызвали участкового – времени восьмой час утра – и решились дверь взломать. Потому что сначала‑то Алевтину все ругали, а после как‑то нехорошо стало на душе: женщина она не слишком‑то молодая, как бы чего не вышло. Решили жильцы, в случае чего, на новые замки скинуться. Пришел слесарь, зашли мы в квартиру – Господи помилуй! Воды по колено, а она сама в ванне мертвая лежит… – Ираида снова потянулась было к коньяку, но под укоризненным взглядом мамули отставила бутылку подальше и закурила следующую сигарету.
– Меня, конечно, в ванную не пустили, да и, откровенно говоря, некогда было: воду с пола собирала. Вожусь с тряпкой, а сама реву, как дура, думаю, человек умер, а мне денег на ремонт жалко! Сволочи мы все, вот что!
– Не обобщай, – буркнула я, – что ты так расстраиваешься? Ну несчастный случай, бывает же…
– Все от одиночества, – всхлипнула Ираида, – жила одна, некому было разбудить…
Как видно, вспомнив про одинокую соседку, Ираида вспомнила, что в данный момент она тоже одинока, и нужно с этим срочно покончить. Она приосанилась, обвела взглядом кухню и спросила совершенно иным голосом:
– А что это вы сегодня одни? Где же наш гость, а, Елена?
Мамуле явно не понравился игривый Ираидин тон, а еще ей не понравилось местоимение «наш». Гость был только ее, и Ираиде тут ничего не обломится, говорил ее взгляд.
