«Я купил жизнь Саске этой резней. Не добивай его сообщением, что предателем в клане был не только его старший брат».
«Ты правда считаешь, что он недостоин знать правду?»
«Зачем ему столько боли?»
«Она лучше пустоты».
«Он найдет, чем ее заполнить. Ты уже ее заполняешь».
«Меня недостаточно, — тихое, горькое. — Это его наследие, Итачи. Какое бы оно ни было. Даже у тебя нет права его отбирать».
Молчание. Учиха закрылся, лишь отзвуком мысли долетело: «Я всего лишь хочу его защитить». Можно было не сомневаться, что рассказывать о прошлом Итачи не станет.
— Уверен, что хочешь этого? — всё-таки уточнил Орочимару. — Это дело прошлое. В твоей власти начать новую жизнь клана, а не рыться в старых грешках.
Саске коротко качнул головой:
— И это будет висеть камнем, который однажды сорвется на голову. Лучше уж я сам его расшатаю, чтобы успеть увернуться.
— Ладно, как хочешь. Думаю, в деле сбора информации Кабуто может тебе очень помочь…
Руки Орочимару опустились на плечи, разминая, поглаживая нежную кожу… Лапать бы и лапать. Особенно нынешними руками, такими изящными и словно созданными для того, чтобы осязать.
— Спасибо, — Саске запрокинул голову, тронул губами подбородок. — Действительно помогло.
— Поцелуешь?
Учиха повернулся, оседлал бедра. Обласкал губы — сначала дыханием, потом и мягким поцелуем. Уложил голову на плечо, обнимая и прижимаясь.
Кого он сейчас обнимал — любовника? Учителя? Брата? Всех вместе и еще немного сверху?
Ласковые руки прошлись по спине, размазывая мыльную пену. Орочимару наслаждался чувствительностью рук, до которых ещё не добралось проклятье шинигами. Недолго им осталось — если завтра ничего не получится, то руки начнут отмирать, но… но пока можно. И гладить, и ласково проводить по волосам, и приподнимать подбородок, чтобы нежно-нежно коснуться губами. И баюкать — как маленького ребёнка, как когда-то давно видел Орочимару.
— Люблю тебя, — тихонько, на ушко.
Замершее на миг дыхание, короткий серьезный взгляд. Опустившиеся ресницы. Спокойное, уверенное объятие.
— Научишь меня, как правильно?..
Оставшееся непроизнесенным «любить».
— Конечно, — тихое, в губы, перед ласковым-ласковым поцелуем.
***
Орочимару занежил Саске до полного нестояния, обмыл, закутал в полотенце и отнёс на руках в спальню. Затем пошёл искать Кабуто — в былые времена он бы сделал клона, чтобы не отвлекаться от основного действия, но языком теневое деление тела у него сделать не получалось, а руками — сразу с ними распрощаться.
Якуши прилежно проверял письменные задания по сексологии и героически не кололся о том, какая будет практика. Но для Орочимару-самы он всегда был свободен и пройти за ним не отказался.
— Занежить, залюбить, — скомандовал Змей, указывая на Саске.
— Но… — Кабуто сглотнул, не зная, как объяснить.
Они оба были такие бледные черноволосые гладкие змейки, прикосновения которых было естественным, притяжение — само собой разумеющимся, а связь — незыблемой. Сам он на их фоне чувствовал себя шершавым, будто вместо кожи у него наждак. Шершавым и грубым, неповоротливым. Непозволительно горячим, невписывающимся.
Саске повернулся, глянул на него исподлобья, закусил губу. Протянул руку — словно бы неуверенно. Словно о чем-то спрашивая.
— Обними, а? На большее не претендую.
— Ой? Конечно же, — всплеснул руками Якуши, скидывая сандалии и приближаясь. — Иди сюда. Пур-пур-пур… ох, как ты умудряешься красиветь с каждым днём?
Орочимару тихонько засмеялся, укладываясь с другой стороны от Учихи и тоже с наслаждением его обнимая.
— Семейное обаяние, — буркнул Учиха. — Усиливается, если представителей клана больше одного.
Руки вцепились в Кабуто крепко, почти до синяков. Будто боялся, что Якуши сейчас сбежит.
Тот прижался к его лбу губами и обеспокоенно спросил:
— Саске? Тебе плохо?
— Устал, — бледно улыбнулся Учиха. — Не уходи пока, ладно?
Орочимару действительно чуть ли не пинком вытолкнул его из набирающей обороты депрессии, но отступившие было дурные мысли навалились ворохом, когда Кабуто нерешительно замер у кровати.
А нужно ли ему самому это было? Хотел ли? Орочимару Якуши обожал и боготворил, но самого Саске мог принять как дополнение к любимому саме. Казалось бы, какая разница, но зацепило, царапнуло изнутри. Засаднило, как содранная кожа.
— Конечно, — Кабуто совершенно естественно погладил его по ещё мокрым волосам. — Я могу тебе ещё как-нибудь помочь? Массаж, вижу, не требуется, но… может ещё что-нибудь?
Учиха мотнул головой.
— Я тебя от чего-то важного оторвал?
— Нет, не отрывал, — Кабуто был по-настоящему напуган. Чтобы всегда нахальный и уверенный Саске так расклеился? — Хочешь, поцелую?
— Если только не в утешение.
— Саске, — горло перехватило. — Какое ещё утешение, ты чего?..
Учиха неопределенно пожал плечами:
— Я ведь не Орочимару.
— Я как бы догадывался, и?.. Ты чего, не уверен? В себе? Во… во мне? — Кабуто подался вперёд, целуя сладко, страстно. — Саске, прекрасный наш… Восхитительнее Орочимару-сама может быть только тот, на чьих руках он уснул.
