— Да нет, не очень. — Поглядел на Хэлана и засмеялся: — Что, не хочешь в долю брать?
— Доля больно незавидная.
— Какая выйдет. Это ведь и мой мир, Хэл! Почему это ты можешь за него драться, а я нет?
— Характер драчливый.
— Иди ты со своим характером! — весело сказал Майх. — Куда ты без меня денешься?
— Никуда, — ответил Хэлан покорно. — Вместе и пропадем. Ты — то себе хоть эту задачку представляешь?
— Лишь бы ты ее себе представлял. Прокладывай курс, а я тебя мигом доставлю. Хоть на Ктен, хоть на Авлар…
— Хоть на тот свет. Нашел себе капитана! Первая голова…
— Ну, головы у нас будут. Целый Ктен. И люди будут.
— Целый Авлар?
— Ну, целый — не целый… Хватит меня запугивать, Хэл. Это мое право, никому его не уступлю.
— Спасибо, Майх, — тихо сказал Хэлан.
Они стояли и глядели друг на друга, и, глядя в эти спокойные, твердые глаза, он вдруг поверил — впервые — что из этого все — таки что — нибудь выйдет.
…Прилетели они без оркестра и улетали по — тихому. Все сделали, прибрали на станции, обработали бумаги консервантом и вышли налегке в блистательно — мертвый мир.
В последний раз сквозь колкие ледяные острия, сквозь текучий проблеск рыжих радуг, в последний раз по прозрачно — янтарной тропе, в последний раз под невидящим взглядом Фаранела.
«В последний раз, — высвистывает птичка в шлеме. — В последний раз, в последний раз, в последний раз». Веселенькая песня! Второй сезон, как все в последний раз.
— Майх! — просто, чтобы перебить надоедливый голосок, и без него тошно. — А может, не будет перехватчиков?
— Вряд ли. Захват бота на Тенаре, самостарт автомата на Ктене, корабли на Намроне. Цепочка ясная. Ничего Хэл, проскочим.
«Может и проскочим, — подумал он, — не привыкать. А не лежит душа переть на тот корабль. Повернуть бы — и за дело!»
Он усмехнулся: опять хитришь! Трусишь, брат. Не так страшны перехватчики и патрули — сам корабль. Это ведь слова: «чужой, чужое», говорить — то легко, а вот увидеть да почувствовать, как это: чужое, по правде чужое, не из нашего мира. Тгилом надо быть, чтоб не обделаться. И не свернуть.
«Точка опоры»? Да, Кел, опять вы правы, черт вас побери, надоели вы мне со своей правотой! Ни черта у меня нет, кроме этого. Одно — единственное: через 20, ну, 30 лет они прилетят, и надо суметь их встретить. Что, не убеждает?
— Нет, — сказал он себе, — ни капельки.
— А это потому, что ты корабль не видел. Вот посмотришь, убедишься, что они на сто лет впереди, в сто раз сильней, улику какую — то прихватишь…
— Ага! Ты это своей бабушке расскажи!
— Ну и пошел ты, — сказал он себе. — Нашел, когда сомневаться! Зубы стисни — и вперед!
…Он остановился, потому что остановился Майх. У самого корабля стояли они, и корабль был единственным тусклым пятном в сияньи равнины. Темен и грязен был их корабль, плод темной и грязной цивилизации, памятник грязных людских дел в чистоте безлюдного мира.
Тлели стартовые огни, притулился к одной из опор подъемник, и брезгливо стекал по обшивке обманчиво — теплый свет. Вот и все. Перевернем страницу.
— Ну, Майх! О чем задумался?
— О свободе, — ответил Майх и смущенно поглядел на него. — Вдруг почувствовал: свободен! И не по себе.
— Занятно! Какая же свобода, если все решено?
— Понимаешь, до сих пор… это был побег. Нас гонят — мы убегаем. А теперь… Раз мы сами выбираем судьбу, значит, свободны?
— Выходит, что так.
И Майх, коротко, торжествующе улыбнувшись, шагнул к подъемнику. К свободе.
Мне не с чем это сравнить. Мир погас, и вязкое серое нечто запеленало меня. Окружило, сдавило, впитало в себя; я медленно таял в нем, и тени, отзвуки, шевеленья иных существований пронизывали меня. Словно что — то двигалось сквозь меня, словно бедное мое одинокое «я» под напором времени распадалось на кванты, и каждый из них был страхом. Миллионы крошечных страхов кричали во мне, бились, корчились, сплетались в один выжигающий страх, и это все длилось и длилось, невероятное мгновение.
И кончилось.
Мир вернулся. Створки кожуха разошлись, стрелки снова упали на нуль, и просторное предрассветное небо наклонилось ко мне.
Я с трудом расстегнул ремни, отключил питание, передохнул — и шагнул прямиком в тишину.
Я еще не верил, что жив. Несмотря на все недоделки. Несмотря на нестабильность рабочей кривой хронотрона. Вопреки всей официальной науке.
Я стоял на опушке Исирского леса, на том самом месте, откуда отправился в путь, и все — таки это было другое место. Рослый лес сомкнулся зеленой стеной, заслонился раскидистыми кустами, и нигде ни бутылки, ни клочка бумаги, ни единой консервной банки. Медленно, почти боязливо я повернулся спиною к лесу и увидел луг. Ровная зеленая пелена, запертая зубцами дальнего леса. Ни следа уродливых башен Нового Квайра. Получилось. Я сбежал.
Я достал из машины рюкзак с тем немногим, что смог захватить: инструменты, аптечка, немного теплой одежды, нашарил в ящичке под сиденьем потрепанный томик и сунул в нагрудной карман. Запрещенная «История Квайра» Дэнса, единственный мой путеводитель в неведомом мире…
