Рукопись Бэрсара полностью

— С дождя, — сказал Дибар. — Бывает.

Они сидели на нарах и глядели, как я мечусь, и за это я ненавидел их.

— Тоже затылок ломит, — сказал вдруг Охотник. — Пройдусь, пожалуй. Не хотите со мной, Учитель?

Я не хотел, но пошел. Колючей сыростью встречал нас лес, дождь перестал, но воздухе висела мокрая мгла, и сразу же меня прохватило ознобом.

— Озябли? — спросил Охотник?

— Сыро.

Он взял меня под руку и повел к одной из пустых землянок. Там было еще холодней. Ссутулившись, я смотрел, как он бьет по огниву кресалом, пытаясь поджечь отсыревший трут. Тот стал тлеть. Охотник раздул огонек, нашарил на полке светильник, и красные блики легли на его лицо. Впервые он показался мне очень усталым. Мы молча стояли, разглядывая друг друга, вопросы душили меня, но эту игру начал он, и первый ход был его.

И он сказал, наконец:

— Я все ждал, когда вы начнете задавать вопросы.

— Вы бы все равно не ответили.

— Теперь отвечу.

— Хорошо. Кто вы, Охотник?

— Мое имя — Баруф Имк.

Я нашарил позади нары и сел. Так вот оно что.

— Я думал… у Имка никого!

— Быстро соображаете. Я его племянник. — Посмотрел на меня и улыбнулся. — Значит, я вас не удивил?

— Не очень. Вас выдают привычки — от умывания до поведения за столом.

— А вы наблюдательны!

— Я — экспериментатор, Имк. Рассказывайте!

Он опять улыбнулся — снисходительно и устало.

— Все очень просто, профессор. Вы завещали свое имущество дяде…

— Жалкие крохи!

— Для вас. Ему хватило не только на безбедную жизнь, но и на то, чтобы выучить меня. Так что я ваш должник.

— Оставьте! Что мне, Глару было наследство оставлять? Как вы сюда попали?

— Это долгая история, профессор.

— Я не спешу.

Я знал, что веду себя глупо. Не так бы мне с ним говорить — с единственным своим человеком в неведомом мире, где все так бессмысленно и глупо, и только он… Но ярость душила меня, я его почти ненавидел за эти пропащие недели, за все проглоченные унижения, за то, что, все обо мне зная, он только сейчас приоткрылся мне. И пусть у него есть на то причины — я даже догадываюсь, какие — плевать! Я все равно не прощу!

— Начало заурядное. Кончил Политехнический, несколько лет работал инженером на алюминиевом заводе в Сэдгаре. А потом… Обычная история: оборудование изношенное, эксплуатируется безобразно. Была авария, погибло пять человек. Рабочие потребовали принять меры, администрация, конечно, отказалась. Я тоже участвовал в забастовке. А дальше, как всегда: дирекция вызвала войска, с рабочими разделались, а я навсегда потерял работу. Собственно, это все решило. Мне оставалось только найти людей, которые борются с режимом Глара…

— Я не нашел.

— Конечно. Вы были слишком на виду. Ни одна группа не решилась с вами связаться. Для нас конспирация — это жизнь.

— И помогало?

— До поры. Пока к нам не втерся провокатор. Часть организации спасти все — таки удалось, но пришлось помотаться. Как — то обстоятельства привели нас в Квайр, и я рискнул повидаться с дядей. Знал, что он очень болен, и боялся, что другого раза не будет.

— А он знал, чем вы занимаетесь?

— Конечно. Я его достаточно уважал. — Помолчал и сказал задумчиво: — Удивил он меня тогда. Молчун — а тут его вдруг прорвало. Тогда он и рассказал мне правду о вашем исчезновении. Я ведь знал только официальную версию: взрыв в лаборатории. А потом достал из тайника старую папку. Знаете, что там было?

— Откуда?

— Могли бы и догадаться. Чертежи и основные расчеты вашей машины.

— Я все уничтожил!

— Конечно. А он заблаговременно снял копии.

— Зачем?

— А вы не догадываетесь? Ну, правильно, какой — то техник…

— Идите к черту! — сказал я злобно. — Это уже наше дело — мое и его. А оправдываться перед вами…

— В чем? — спросил он невинно.

— Имк — это мое второе «я», мы двадцать лет проработали вместе. Понимаете? Двадцать лет!

— Да, — сказал он задумчиво, — двадцать лет. И это были главные годы его жизни. Все, что вы сделали, принадлежало и ему, и в каждом вашем открытии была и его доля.

— Это знали все!

— Нет, конечно, но это неважно. Просто мне было обидно, что эта преданность и любовь… Короче, на этот раз вы не сказали дяде, что это за работа, и он понял, как вы поступите с записями. Вот он и решил спасти открытие… для человечества.

— И отдал вам?

— Вы бы предпочли Глара?

— Да нет, пожалуй. И вы смогли разобраться?

— Не я, — ответил он очень спокойно. — Один из наших. Бывший физик. Кстати, он так и не поверил, что это осуществимо.

— А вы?

— А я — дилетант, у меня не было альтернативы. Поймите, профессор, с нами почти покончили. Движение разгромлено, уцелевшие группы бессильны. В стране террор. Хватают по тени подозрения — целыми семьями. Ни суда, ни следствия — люди просто исчезают. Все запрещено, университеты под контролем. Начато производство новой сверхбомбы, — это не считая того, что уже есть в арсеналах. На Ольрике уже война, и она подползает к Олгону…

— Значит, еще хуже, чем было?

— А вы чего ожидали? Идут разговоры, что Глар при смерти, уже называют имя преемника: Сават Лабр, министр полиции.

Я поежился.

— Ваша машина дала нам последнюю возможность.

— А именно?