Состояние, характерное для подростка, очень забавно для немолодого мужчины, над этим стоило посмеяться, я и смеялся, смеялся, пока путался в снегах бесконечной морозный день, но снова зарозовело небо, кони вышли на утоптанную тропу, и Эргис обернулся ко мне:
— Скоро. Чуешь, дымом тянет?
Пожелтели и умерли розовые блики; тропа вильнула в последний раз и вытекла на поляну. Просто сказка: дремлет под белой шапкой избушка, теплый свет из окошка упал на снег — только вот трое солдат у крыльца не вписываются в картину.
Я спешился, бросил кому — то поводья, с трудом открыл разбухшую дверь.
Привычные декорации: тяжелые бревна стен, блестящий от копоти потолок, грубый стол посредине. Только на нарах роскошная черно — багровая шкура, и на столе не лучина, а саккарский светильник — ладья.
Тубар не встал мне навстречу — только чуть отодвинулся от стола и подчеркнуто уронил ладонь на рукоятку сабли.
Я поклонился.
— Приветствую вас, доблестный тавел.
— И я вас, биил…
— Бэрсар.
— Известная фамилия.
— Я не делаю ей чести.
— Что же так?
— Я — первый бунтовщик среди Бэрсаров.
Он хмуро поглядел на меня, пожал плечами и приказал:
— Раздевайтесь!
Вовремя, потому что я был озадачен. Что — то тут было не то. Если Тубар сам тайно приехал на эту встречу, почему он так осторожен? И я неторопливо — много дольше, чем надо — снимал сатар, куда его деть, и, наконец, кинул на нары в стороне от роскошной шкуры. Отправил тапас, пригладил волосы и спокойно встал перед Тубаром.
Он зорко разглядывал меня небольшими темными глазами. Совсем простое лицо — лицо старого охотника или солдата: обветренное, с жесткими морщинами, с щетинистой седоватой бородкой.
— Садитесь, — велел он, наконец, и я с удовольствием сел, а Тубар все молчал, сверлил меня взглядом, и его молчание уже попахивало угрозой. Мне стало легче, когда он заговорил:
— Я ждал Калата.
— И в лесу есть глаза, — сказал я спокойно. — Огил не хотел бы вам повредить.
— А вы?
— А я никогда не бывал в Лагаре.
Он усмехнулся.
— Так чего ему от меня надо?
— От вас? Ничего.
Тубар нахмурился и положил на стол руки. Руки тоже были плебейские: большие, красные, с короткими пальцами.
— А какого черта я сюда перса?
— Не сочтите за дерзость, славный тавел, но я хотел бы, чтобы вы позволили мне говорить.
Он кивнул.
— Не мне объяснять вам, доблестный тавел, какое бедствие для наших стран эта война…
— Вот как заговорили, когда я вас прижал!
— Нас? По — моему, это же, — слово в слово! — Огил вам говорил еще на улице святого Уларта!
— Ты прав, парень, — добродушно усмехнувшись, сказал Тубар. — Валяй дальше.
— А то, что прижали… рано празднуете, доблестный тавел. Кор Алнаб был для вас не противник, но с кором Эсланом стоит считаться.
— Великий полководец!
— Хватит того, что он умен, и, думаю, он не станет мешать досу Криру.
— Крир — голова, тут я не спорю, но супротив меня он все одно мальчишка!
— Об этом можно судить только в бою.
— А ты что, пугать меня вздумал?
— Нет. Для нас победа Квайра не лучше победы Лагара.
— Не пойму тебя что — то, — сказал Тубар и озабочено поскреб подбородок.
— Тут нет загадки, доблестный тавел. И так, и так мы все попадемся в лапы Кевату.
— Ты брось! Нам Кеват не указ! Ежели ваш господин страну продал, так у Господина Лагара и сил, и ума поболе!
— Почему же тогда Огилу пришлось бежать из Лагара?
— А, черт тебя задери! — сказал Тубар с досадой. — Эк, уел! Ладно, давай прямо, не виляй, как собачий хвост. Чего вам от меня надобно?
— Мира между Квайром и Лагаром.
Он поглядел удивительно и захохотал — прямо пополам сложился.
— Ну, парень! Ох, придумал! Вот мы с тобой… вот мир сейчас заключим… и все?
— Зачем же мы? Квайр и Лагар. И не сейчас, а, скажем, весной.
— Да весной я уже в Квайре буду!
— Выберитесь сначала из — под Гардра, доблестный тавел! Что — то второй месяц, как ни мы, ни вы отсюда ни на шаг!
— А ты, парень, нахал, — сказал он совсем не сердито. — Да я за такие речи…
— Правда боятся только трусы, а в вашей смелости я уверен. Не ваша вина, что у вас шесть тысяч против тринадцати, и не наша, что Квайрской армией командуют тупицы. Вы дважды били нас под Гардром, но мы не уйдем отсюда. Преимущество квайрской конницы бесспорно, и Гардрские равнины — единственное место, где можно его использовать. Биралы еще не были в бою, и вам предстоит встретиться с досом Угаларом.
— Что — то ты больно уверен! Иль Угалар тебе сам сказал?
— Да.
— Да ты что? Никак с Угаларом видался?
— Три дня назад, доблестный тавел.
— Ну, парень! Знать, ворожит тебе кто! Иль, может, еще голова про запас?
— Увы, славный тавел! Просто у всякого своя война. Вы деретесь за Лагар, мы — за Квайр. А на войне, как на войне.
— Вот чего умеет Калат, так это людей выбирать! Ладно, еще потолкуем. Отужинать со мной не изволишь ли?
— Сочту за честь, славный тавел!
Рослый телохранитель споро накрыл на стол и подал посудину с теплой водой. Вслед за Тубаром я обмакнул в нее пальцы и вытер их грязноватой салфеткой. Заметил его ожидающий взгляд и прочел застольную молитву.
