К лагерю я подъезжал в потемках. Нарочно задержался, зная, что офицерский ужин всегда переходит в пьянку, и можно не опасаться лишних глаз. Я не таился, даже что — то напевал, чтоб часовой меня не проглядел, а то ведь выстрелит с дуру!
— Стой! — наконец окликнули меня. — Кто идет?
— Свой.
— Слово!
— Да как мне его знать, болван, коль я только из Квайра? — сказал я лениво. — Кликни кого, пусть меня проведут к досу Угалару.
Он поднял фонарь, разглядывая меня. Богатое платье, блестящий из — под мехов панцирь, великолепный конь вполне его убедили; он вытащил сигнальный рожок и коротко протрубил. Я дождался, пока прибегут на сигнал, и велел тому, кто был у них старшим:
— Проводи к досу Угалару.
— По приказу командующего в лагерь пускать не велено. Извольте пройти к их светлости.
— Ты что, ополоумел? Иль, может, по — квайрски не разумеешь? К досу Угалару, я сказал! Или у тебя две головы, что ты не страшишься гнева славного доса?
Он долго глядел на меня, и, наконец, решил:
— Ладно, биил. Только не прогневайтесь: спешиться вам придется да оружие отдать.
Я скорчил недовольную мину и спрыгнул на землю. Снял ружье, отстегнул саблю, вынул из ножен кинжал. Солдат бережно принял оружие, глянул на вызолоченную рукоять и передал одному из своих. Повернулся и повел меня в темноту.
А в шатре Угалара не было — он ужинал с Криром и Эсланом. Я велел провожатому:
— Ступай и скажи славному досу, что к нему человек из столицы. Да не ори, потихоньку скажи!
— А если спросят, кто такой скажи!
— Он меня знает.
Солдат ушел, а я присел на резной сундук и привалился к податливой стенке. Так и сидел, пока не вошел Угалар. Был он весел — наверное, пропустил не одну чашу — и опять я залюбовался диковатой его, разбойничьей красотой.
— Мне доложили, что вы прямо из столицы. Это правда, биил… — он прищурился, вглядываясь, — биил Бэрсар?
— Он самый, — подтвердил я с поклоном.
— Господи всеблагой! — воскликнул он и поскорей задернул выходную завесу. — Да как вы на это решились?
— Нужда заставила, славный дос. Вы позволите мне присесть? Три дня в седле.
— Так вы и правда из столицы?
— Да, и с печальными вестями.
Он хмуро покачал головой, кивнул, чтобы я садился, и сам уселся напротив.
— Так что в Квайре? Говорите же, не томите душу!
— То, чего надо бояться, — и я рассказал историю бунта — как он выглядел со стороны. Угалар слушал молча, но когда я дошел до самоубийства локиха, сплюнул в сердцах, вскочил и заходил по шатру. Так и метался, пока я не замолчал, а потом подошел, встал надо мною, свирепо сверкнул глазами:
— Значит, дорвались — таки до власти?
— Скажем иначе, славный дос. Подобрали то, что валялось. Благодаря покойному кору Тисулару…
— Как, Тисулар мертв?
— Он имел глупость показаться на улице в обществе известного вам гона Симага Эртира. Говорят, чернь разорвала их в клочья.
— И вы после этого осмелились ко мне прийти?
— А к кому еще я мог прийти? Квайр в опасности, славный дос, и я прибыл к вам по поручению акиха Калата…
— Не знаю такого и знать не хочу! Да осмелься кто другой сказать мне такое… да он бы уже на суку болтался!
— Я в вашей власти, славный дос, но надеюсь, вы сначала выслушаете меня.
— Говорите, — с трудом обуздав себя, приказал он.
— Аких Калат не жаждет короны. Власть он взял только до того дня, когда Совет Благородных изберет нового государя.
— Хотите, чтобы я поверил?
— Хочу. Калат понимает, что знать не потерпит его воцарения, и слишком любит Квайр, чтобы обречь его на долгую смуту. Не думаю, что он легко согласится уйти в темноту, но Квайром столько лет правили дураки, что умный правитель пойдем ему на пользу.
— Пожалуй, — проворчал Угалар.
— Но это все будущее, славный дос. Есть вещи и поважней.
— Какие же это?
— Война с Кеватом.
Он как — то сразу потемнел, пошел и сел на место.
— Через два месяца Квайр будет втянут сразу в две войны. По силам ли это нам?
Он хмуро покачал головой и спросил:
— Вы так уверены?
— Да. В столице перебили почти тысячу кеватцев. Отличный повод для Тибайена.
— Ну, Тисулар! — он крепко, по — солдатски выругался. — Так что вы хотите?
— Нужен мир, дос Угалар. Надо развязать руки.
— Мне, что ли, мира запросить?
— Нет, конечно. Просто, если я получу согласие — ваше и доса Крира, я отправляюсь к Тубару, чтобы заключить перемирие. У меня есть полномочия.
— Господи помилуй, биил Бэрсар! Да ведь старик лютее сигарла! Вы и рта — то не раскроете! Много у меня грехов, а этого на душу не возьму! Как хотите, а я вас на верную смерть не пущу!
— Я уже виделся с Тубаром, славный дос, и ушел живым. Есть дело, которое для меня гораздо трудней, и я осмелюсь просить помощи у вас.
— Ну?
— Я хотел бы, чтобы вы немедленно переговорили обо всем с досом Криром.
— А вы что, боитесь?
— Я ничего не боюсь, — сказал я устало. — Просто я привез грамоту акиха Калата, заверенную акхоном и печатью Совета Благородных, где мне предписывается в случае, если дос Крир признает власть временного правителя и согласится на мир с Лагаром, объявить его главнокомандующим взамен кора Эслана, смещенного приказом акиха, и возвести в подобающее ему достоинство калара Эсфа.
