– Вам и не надо ничего говорить, – успокоил его Сазерленд. – А не сообщил ли вам мистер Лонгворт о том, что он сам был специалистом, ответственным за так называемое особое наблюдение?
– Человек, с которым я имел встречу, намекал на это, но не больше.
– Хорошо, давайте проясним ситуацию, – проговорил судья, устраиваясь поудобнее в кресле. – Сначала отвечу на ваш первый вопрос. Да, такая группа лиц, обеспокоенных создавшимся положением, существовала. Я подчеркиваю – существовала. Что касается моего участия в ее деятельности, то оно было минимальным и сводилось к консультациям по чисто юридическим вопросам.
– Я не вполне понимаю вас.
– Мистер Гувер был одержим прискорбной страстью выдвигать против людей беспочвенные обвинения. И что еще хуже, нередко делал эти обвинения в форме намеков и инсинуаций, употребляя общие, ничего не значащие слова и выражения.
Обвинения эти зачастую были необоснованны, но бороться против них юридическими средствами оказывалось крайне трудно. Принимая во внимание то положение, которое занимал Гувер, он совершал непростительную ошибку, используя подобные методы.
– Итак, эта группа деятелей, обеспокоенных создавшимся положением…
– В нее входили и женщины, мистер Ченселор, – прервал Питера Сазерленд.
– …И деятельниц, – продолжал Ченселор, – была создана для защиты граждан от необоснованных нападок Гувера.
– По сути дела, так. В последние годы он стал невероятно злобным. Ему повсюду мерещились враги. Зачастую выгоняли хороших людей, не называя подлинной причины их увольнения. Позднее, иногда много месяцев спустя, выяснялось, что к делу приложил руку сам директор ФБР. Мы видели свою задачу в том, чтобы остановить эту волну злоупотреблений.
– Не могли бы вы мне сказать, кто еще входил в вашу группу?
– Разумеется, нет. – Сняв очки, Сазерленд осторожно сжал их большими сильными пальцами. – Достаточно заметить, что это люди, способные активно выступать против злоупотреблений, люди, с мнением которых нельзя не считаться.
– Человек, который, по вашим словам, ушел в отставку с должности агента…
– Я не сказал, что он ушел в отставку, – прервал Питера судья. – Я назвал его бывшим агентом.
После некоторого колебания Ченселор решил согласиться с замечанием Сазерленда:
– Правильно ли я вас понял, что бывший агент Лонгворт был ответствен за это особое наблюдение?
– Гувер высоко ценил Лонгворта. Когда было решено организовать наблюдение такого рода, ему поручили координировать сбор информации о тех, кто проявил или мог проявить антипатию к ФБР либо лично к Гуверу. Число таких людей оказалось весьма значительным.
– Но на каком-то этапе Лонгворт, наверное, перестал работать на Гувера… – осторожно предположил вслух Питер и замолчал. Он не знал, как сформулировать свой вопрос. – Вы сказали, что сейчас Лонгворт сотрудник госдепартамента. Если это так, то надо признать, что его перевод из ФБР был осуществлен весьма необычным способом.
Надев очки, Сазерленд потер рукой подбородок и произнес:
– Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду. Скажите, для чего вам понадобилась наша встреча?
– Я пытаюсь решить, стоит ли писать книгу о последнем годе жизни Гувера. Откровенно говоря, не столько о жизни, сколько о его смерти.
Судья сидел неподвижно, положив руки на колени и глядя Питеру прямо в глаза.
– Я не понимаю, почему вы обратились именно ко мне?
На этот раз пришлось улыбнуться Ченселору.
– Все дело в том, что события, которые я описываю в своих книгах, должны быть в какой-то мере достоверными. Конечно, это не документальные, а художественные произведения, но я стараюсь использовать как можно больше таких фактов, которые бы делали эти события правдоподобными. Прежде чем начать новый роман, я встречаюсь со многими людьми, стараюсь прочувствовать события, которые мне предстоит описать.
– Ваш метод, безусловно, себя оправдывает. Во всяком случае, мой сын его одобряет. Вчера вечером он настойчиво старался доказать мне, что такой подход вполне правомерен. – Подавшись вперед, Сазерленд положил на стол ладони, и в глазах его снова промелькнула улыбка. – А я одобряю суждения моего сына. Он прекрасный юрист, хотя в зале суда бывает чересчур резким. Вы ведь умеете хранить в тайне то, о чем вам доверительно сообщают, не так ли, мистер Ченселор?
– Разумеется.
– И не раскрываете ваших источников информации? Конечно, нет. И вы не подтвердите, что вашим собеседником был Алан Лонгворт?
– Я никогда не употребляю настоящее имя человека, если не получу на это его согласия.
– Я так и предполагал, – улыбнулся Сазерленд. – Чувствую себя так, будто я, по крайней мере частично, плод вашей фантазии.
– Претендовать на это я не посмел бы.
