Странным на первый взгляд представляется целый поход либеральных изданий против меня по поводу моего «Последнего письма П.А. Столыпину». Все стараются, кто чем умеет, меня донять.
Не было момента, когда я говорил бы что-нибудь иное, и не было времени, когда бы я не говорил того же самого, что содержит «последнее письмо П.А. Столыпину».
В революционный 1905 год я выпустил трехтомное сочинение «Монархическая государственность», которое обосновывает на подробном анализе природы государства такие схемы построения учреждений, которые не имеют ничего общего с возобладавшими у нас конституционными построениями. В то время, когда у нас горело междоусобие, а в правящих сферах подготовлялась конституция 1906 года, я в речах и статьях предупреждал об опасности того, что готовились совершить, и с введением узаконений 1906 года продолжал эту критику в статьях в
Таким образом, за 1905–1911 годы я создал целую маленькую литературу, разрабатывавшую весь ряд сторон вопроса о необходимости переустройства наших учреждений. Что такое в сравнении с этим мое письмо Столыпину? Ведь это маленькая страничка из огромного сочинения. Может быть, она написана более популярно, чем серьезные юридические соображения, в которые мне нередко приходилось входить, но наберется у меня за это время немало статей столь же популярных…
Откуда же поднялся такой гвалт, откуда такое беспокойство, готовое пускать в ход даже самые позорные средства борьбы? Ничего нового не явилось с моей стороны, но есть нечто новое в самом состоянии учреждений, которые я без устали критиковал. И вот в этом суть дела.
Действительно, когда я писал «Монархическую государственность», деятели переворота русских государственных учреждений могли легко не обращать внимания на это «теоретизирование». У нас даже так называемое образованное общество не сознало еще, что теория, выведенная из действительного изучения явлений, дает истину иногда более достоверную, чем голос отдельных конкретных фактов. Чтения и брошюра о «Недостатках конституции 1906 года» заранее предвидели то расстройство учреждений, которое должно было воспоследовать из их неправильной постановки. Но это было ясно для автора и для немногих, способных ценить выводы правильно сделанного теоретического анализа. Для большинства же это оставалось неубедительно, непонятно; громадное большинство — как симпатизировавших монархии, так и работавших для ее подрыва — одинаково не было способно оценить главного: совершенной неудовлетворительности учреждений самих по себе как органа государственной жизни.
Но год шел за годом, и практика все сильнее подтверждала то, что теоретически указывалось и предсказывалось автором «Монархической государственности» и «Недостатков конституции 1906 года». Учреждения с каждым годом яснее показывали неудовлетворительность своей работы, их борьба между собой доходит до того, что уже были моменты, когда все они одновременно восставали друг против друга… И вот когда в этот момент я в сотый раз повторил то, что всячески доказывал раньше, мое слово показалось впервые страшным конституционалистам.
