– Так, к слову пришлось. Я последил немного за подругой, чисто из спортивного интереса. Много не получилось, побоялся засветиться. Вокруг нее профессиональные телохранители. Я видел, как они закрывали ее на перекрестке. Говорю тебе: ее охраняют!
* * *
Я перелистываю страницы своего дневника. Я c детства привыкла доверять белым листам события и свои переживания. Возвращаюсь к началу лета. Исписана половина моей тетрадки. Я начинаю сортировать события. Внезапно разбивается витрина, в переулке передо мной чуть не сталкиваются две машины, почти на голову мне падает труба вентиляции, обрушивается мостик, проложенный через овраг. И сегодня – мне подсунули чашку с отравленным кофе. Меня хотят убить! Надо идти в милицию. И что я скажу им? Меня хотят убить? Они спросят, кто и зачем? А я не знаю. Они посмеются надо мной. Брат Марины, Петр, который работает в каких- то органах, меня выслушал молча. Я не поняла, поверил он или нет? Возможно, ему мой рассказ показался истерикой неуравновешенной девицы. И Марина ничего мне не сказала.
Может, это у меня больное воображение разыгралось от одиночества? Может быть, мне стоит выйти замуж? Почему я не могу дважды выиграть в рулетку? Выигрывают же другие. Сережа рассказывал, что у них как- то один мужчина два раза подряд поставил на зеро и выиграл. Для него оркестр играл ночью на улице, а затем его на машине казино домой отвезли, чтобы по дороге не ограбили. С кем бы посоветоваться? С мамой? Она мне не советчица. Хоть она и молчит, я знаю, что она скажет. Для нее замуж сходить, что семечку расщелкнуть. По ее жизни можно сериал снять или дамский роман в нескольких томах написать.
Кстати, про «написать». Как говорила моя бабушка, лучшее лекарство от хандры – работа. Мое состояние, в котором я пребываю на данный момент, с трудом подходит под определение «хандра», но попробовать поработать можно. Я принимаюсь за свою статью. На удивление работа идет легко, я довольна результатом. Я уговариваю себя не думать о плохом: «Статья понравится, мне предложат новую работу. Меня ждут хорошие перемены в жизни». Я звоню Вере Яковлевне, мы договариваемся о встрече. Вот только, Петр просил меня не ходить пока в «Парадиз». Я думаю, что ничего страшного нет, если мы с Верой Яковлевной минут десять посидим в нижнем кафе. Там уютно, и нам обеим удобно добираться. Я не собиралась заходить в казино, и подниматься к Виктору. Виктор ловит меня в дверях.
– Ребята сказали, что ты здесь, как я рад. А почему ты не зашла?
Я мнусь, не зная, что придумать, не говорить же, что мне Петр не советовал ходить в «Парадиз».
– Мне пора, – удается выдавить мне из себя.
– А давай, я тебя провожу.
Виктор берет меня за руку, и мы не спеша идем. Сегодня чудесный день, настоящее лето. Я жмурю глаза от удовольствия. Еще какой- то месяц и осень вторгнется в тепло, ворвется серыми моросящими дождями, белыми туманами. Но сегодня для всех и бесплатно – безмятежное синее небо и зеленые газоны. Отчаянно цветут цветы, как будто чувствуют, что им остается немного. Виктор встревожен.
– Что- то случилось? Ты не такая, как всегда.
– Виктор, скажи, в моей чашке был яд? Меня хотели отравить?
– Нет, конечно. Сливки были некачественные, поэтому была необычная пленка на кофе.
Я задумываюсь. Петр не советовал мне заходить в казино, но про Виктора он ничего не говорил. Я решаюсь рассказать. Пусть с кофе я ошиблась, но были же, были другие случаи, когда, мне кажется, покушались на мою жизнь.
Виктор внимательно слушает мою эмоциональную речь. Верит он мне? Я смотрю в его глаза, нет ли в них насмешки, снисходительности. Он серьезен.
– Девочка моя, – он берет меня за руку, – выходи за меня замуж, и никакая тварь не посмеет тебя обидеть. Я смогу защитить тебя.
– Что ты такое говоришь! Мы же договорились! Сорок дней не прошло, как умер мой жених, свадебное платье до сих пор висит в моей комнате!
– Свадебное платье я отвезу в салон, а расписаться мы можем после сорока дней. Нас распишут без очереди, когда ты скажешь. С этим проблем не будет. Венчаться я пока не смогу.
– Ты не хочешь со мной венчаться?
– Нет, что ты, дорогая, как ты могла такое подумать?
– Потому что церковный брак трудно расторгнуть
– Ирочка, я некрещеный, – Виктор забавно трет пальцем нос, – но я обещаю тебе решить эту проблему. Я, надеюсь, ты – православная? Хотя ради тебя я готов принять любую ортодоксальную религию.
Вечером упаковываю свое свадебное платье и фату в коробку, и Виктор их увозит. Весь день я в смятении. Почему я не сказала твердое «нет». Виктор может подумать, что я согласна на брак с ним. А разве нет? Нет, этого не может быть! Я пытаюсь разобраться в своих чувствах, мне трудно сосредоточиться на работе. Аглая Кузьминична устала делать мне замечания. Вечером проходится задержаться на работе. Выхожу поздно. Машина Виктора. Сколько же времени он меня ждет?
– Виктор, что же ты не позвонил?
– Не хотел тебя беспокоить. Если ты задержалась на работе, значит, у тебя были неотложные дела.
– Но у тебя никогда не бывает свободного времени.