— Ну всё, всё, — пробормотала она, не отступая. — Ты вышел и сейчас ты здесь. Это главное. А то я уже начала подозревать, что ты сбежал в монастырь.
— Да, — выдохнул я. — Ты-то вообще как? Выглядишь отлично, но глаза очень усталые.
— А ты выглядишь так, будто отбился от армии зомби. Но стильно, надо признать. — Она приподняла брови и чуть отступила. — Щёки ввалились. Синяки под глазами. Но улыбаешься — это уже плюс.
— Пойдём, — сказал я. — Посидим. Я не ел ничего нормального два дня. А чифирь — это, оказывается, не эликсир богов, а чайный способ быстро умереть.
Она рассмеялась. Я открыл дверь кафе, пропустил её вперёд. Внутри было уютно: мягкий свет, деревянные столы, витрина с пирогами и каша в меню, которая почему-то пахла детством.
Мы сели у окна. Настя сняла куртку, поправила волосы, глянула в сторону подошедшей девушки в нарядном переднике:
— Я возьму омлет с зеленью и гренки. И кофе. С молоком.
— А я… — посмотрел на меню, пробежал глазами. — Гречка с тушёной говядиной и салат. И тоже кофе, чёрный, без сахара.
Официантка ушла. Мы остались вдвоём. Несколько секунд смотрели друг на друга молча. Я не мог оторваться от её лица — такого живого, простого, настоящего, до дрожи в пальцах.
— Ну что? — мягко спросила она. — Всё хорошо?
Я чуть кивнул, затем улыбнулся.
— Теперь — да. Пока был там, под железными замками, не верилось, что кто-то вообще меня помнит. А ты… ты вытащила меня на свободу. Спасибо тебе.
Она опустила глаза. Пальцами провела по краю салфетки.
— Я не могла иначе. Да и… — она чуть смутилась, — …если честно, я испугалась, что потеряю тебя ещё до того, как по-настоящему нашла.
Я дотронулся до её руки. Она не отдёрнулась. Наоборот — сжала мою в ответ.
— Игнатьев, — сказал я. — Он пришёл, сказал, что уголовного дела практически нет. Что всё, можно на собираться выход. Кто он? Как ты его нашла?
Настя чуть улыбнулась:
—Я же тебе рассказывала недавно — знакомый моего дяди. Я сначала растерялась, а потом вспомнила про него. Позвонила, объяснила ситуацию, он не отказал в помощи. Обычно его не вытащишь даже на семейные праздники, а тут прям… сам всё взял и провернул.
— Ну да, он так уверенно себя вёл. Как будто заранее знал, чем всё закончится.
— Знал, — кивнула она. — Он же с твоим следователем разговаривал. Тот, конечно, повыпендривался для вида, но Игнатьев его быстро размотал. Там же — ни тела, ни улик, ни заявлений.
Официантка вернулась, расставила блюда. Я вдохнул аромат гречки — простой, земной, как будто из детства.
— Боже, — сказал я. — Я знал, что ты чудо, но теперь ты — чудо с омлетом. Спасибо тебе, правда.
— Только не расплачься, — подмигнула Настя. — Тут, конечно, не мишленовский ресторан, но слёзы — явно специй не добавят.
Мы медленно и спокойно завтракали. Я чувствовал, как постепенно возвращаюсь в тело. В самого себя.
— Какие у тебя планы? — спросила Настя, спустя несколько минут.
— На ближайшее время — работать. Таксовать, как раньше. Плавный вход в прежнюю жизнь. Ну… если она ещё прежняя.
— Будь осторожнее, — сказала она, — твоя прежняя жизнь была как бы… немного странная.
— Да уж, — усмехнулся я. — Скажем так: я всё ещё разбираюсь, как мне жить дальше, какой моя жизнь будет теперь.
Она внимательно на меня посмотрела. В её взгляде было больше, чем просто участие. Там было что-то тёплое и немного тревожное. Как у человека, который действительно не хочет меня потерять.
— Я рядом, — тихо сказала она. — Просто помни об этом, ладно?
— Такое не забудешь.
Я отложил вилку, отпил кофе и снова посмотрел на Настю. Она как раз доедала гренку, небрежно подцепив её пальцами, и вытирала уголок рта салфеткой. Всё в ней было каким-то естественным, домашним. И в то же время — непривычно близким.
— Настя… — начал я. Голос немного охрип, и я откашлялся. — Спасибо тебе. Я серьёзно. За адвоката, за то, что не бросила, за то, что… вообще была рядом. Если бы не ты…
Она подняла на меня взгляд. Светлый, открытый, чуть насмешливый.
— То ты бы что? Устроил бунт в Батырке? Выкопал ложкой подземный ход и вырвался наружу?
Я усмехнулся.
— Скорее просто сломался бы. Сидеть в этом бетонном мешке, когда тебя гоняют из кабинета в камеру, и никто даже не говорит толком, за что — это не так весело, как в кино.
Настя потянулась к чашке, отпила кофе.
— Я знала, что ты не виноват. И знала, что ты держишься. Потому что такой ты и есть. Просто немного... зашёл не в ту дверь.
Я кивнул, провёл пальцами по краю стола.
— Меня не отпустили на похороны деда, — сказал я негромко. — Я просил. Говорил, что он был мне как отец. Максимов только хмыкнул и сказал: «И думать забудь. Не положено».
Настя нахмурилась. В глазах мелькнуло что-то резкое.
— Вот ведь какой...
— Ну да, — выдохнул я. — А дед... дед был круче большинства живых. Даже сейчас, когда его больше нет. А я понятия не имею, кто был на похоронах. Как всё прошло.
