Руна полностью

Посвящается Джиму Стерджену, лучшему другу и конструктивному критику

В Лондоне никого не удивляет бегущий по улице человек.

Но бегун, о котором пойдет речь ниже, невольно привлекал внимание прохожих, поскольку был уже немолод — лет семидесяти — и к тому же явно чем-то напуган. Он пробежал чуть ли не весь Сохо и наконец остановился перевести дух у строительных лесов, возведенных вокруг зданий на Карнаби-стрит. Его куртка промокла насквозь. Озираясь по сторонам, он поспешно пересек очередную улицу и, громко стуча башмаками по асфальту, обежал вереницу застывших на месте машин. Он понимал, что уже староват для подобных пробежек, однако владевший им страх не позволял ему сбавить темп.

На рубеже веков запряженные лошадьми лондонские кебы колесили по улицам города со скоростью примерно одиннадцать миль в час, спустя девяносто лет скорость движения транспорта в городе понизилась до шести миль, ну а в этот дождливый апрельский полдень на Риджент-стрит она практически равнялась нулю. Дождь барабанил по пульсирующим капотам черных такси, пытавшихся протиснуться сквозь поток машин, заполонивших все вокруг. Очутившись в волнах пыхтящего стального моря, сердитые пешеходы с трудом лавировали среди сверкающих хромом бамперов, в надежде прорваться на противоположную сторону улицы.

На Грейт-Мальборо-стрит потоки дождевой воды успели затемнить деревянный фасад “Либертиз”, а окна палат великих Тюдоров, Крашенные уцелевшими реликвиями корабля Его Королевского Величества “Неприступного”, озаряли корпуса теснившихся на пролегавшей внизу улице машин отблесками шафранного света. Короче говоря, это был типично лондонский, весьма мерзкий весенний полдень, скорее похожий на вечер.

На углу Кингли-стрит старик внезапно ощутил пронзительную боль в боку, он невольно скрючился и рухнул коленями на залитые водой каменные плиты тротуара, немедленно промочив брюки насквозь.

Он чувствовал, как внутри у него постепенно разливается жар, а покрывшуюся испариной кожу пробирает ледяной холод. И тут старику явилась нелепая в подобной ситуации мысль: если его не хватит удар, то уж простуды ему никак не миновать. Он пребывал в этой скрюченной позе, дожидаясь, пока хоть немного утихнет боль, когда мимо него прошла пожилая женщина. Отойдя на несколько метров, она замедлила шаг, а потом вернулась и спросила, не нужна ли ему помощь. Он уже собирался было поблагодарить ее и сказать, что с ним, мол, все в порядке, но вместо этого вдруг обрушил на сердобольную женщину поток совершенно диких, ужасающих слов. Женщина недоуменно взглянула на него и почла за лучшее поскорее ретироваться, как, впрочем, поступила и та индианка на Фрит-стрит пятью минутами раньше.

Старик подумал, что надо бы еще разок попробовать позвонить Гарри, но затем вспомнил, что по дороге растерял зажатую в ладони мелочь для телефона-автомата. Да и потом, разве его сын поверит во все те ужасы, свидетелем которых он стал? Старик попытался было подняться, но боль в ногах была невыносима, словно их прострелили насквозь. Он подумал что это, должно быть, от длительного пребывания в одной позе. Невзирая на запрещающий сигнал светофора, он снова побежал, с трудом волоча ноги, спотыкаясь, и когда достиг противоположной стороны улицы, от нестерпимой боли слезы градом катились у него из глаз. Он испытывал стесненность дыхания и жжение в груди, что еще более ограничивало приток крови к сердцу. В затуманенном сознании мелькнула мысль, что ему надо пройти еще самую малость, чтобы... Чтобы что? Оказаться в безопасности? Вплоть до этой минуты он не осмеливался даже подумать о такой возможности.

Неожиданно он услышал визг тормозов и увидел ошеломленное лицо водителя, отчаянно крутившего руль в надежде избежать наезда на этого нелепо бегущего старика. “Но ведь не могут же они не замечать, что в меня вселился дьявол! — подумал он. — Ведь это должно быть видно каждому! А сам я, наверное, кажусь им безумцем, сбежавшим из сумасшедшего дома”.