Строили аэродромы на глазах у европейца, и не боялись, что он догадается. Ну, европеец считает русских тупыми животными, тем более глаза ему мозолили американские «Лайтинги». Дикари же всегда преклоняются перед иноземной техникой и создают условия.
А о штурмовиках европеец не знал? Ёлки! Уральцы на конкурсе прилюдно озвучивали условия и объявляли победителя ещё в мирном 1941-м году. Точно знали в европейских штабах о штурмовиках!
О чём же они думали? А давай сначала разберёмся, о чём думал я — мне-то точно было о штурмовиках известно. Я про них знал и не видел на фронте. И сильно удивлялся?
Говорил себе, что, возможно, устраняются мелкие неполадки, нет для самолётов пока пилотов, что их мало, и они не соответствуют задачам войны. Самое смешное, что я, скорей всего, был прав — самолётов тогда сделали мало, не хватало пилотов, не соответствовали моменту. Только уральцы всё это время в три смены собирали штурмовики из частей, что заготовили до войны. А где-то переучивали пилотов.
И вот сижу я на лавочке автозака, кругом прав и всё равно мотаю головой. Гардарика всё это время теряла на фронте солдат и ждала выгодного момента! Если мне оно, мягко говоря, странно, о чём думают европейцы?
Ну, в первые моменты они ни о чём не думали. По грязи тащили на раскисшие аэродромы зенитные пушки. Под осенними дождями разбирали самолёты и спешили увезти хоть куда-нибудь. А когда выглядывало солнце, роями прилетали штурмовики и оставляли за собой трупы и горящую технику — пофигу им зенитки.
Однако всё хорошее заканчивается, ударили морозцы, и остатки европейских самолётов могут взлететь. Гибнут они в неравных боях и думают в удивлении, что бы это могло означать.
Отныне все аэродромы под постоянной угрозой, их нужно прятать и защищать. Это много ресурсов, война перешла на другой уровень. И в целом европейцы со мной вместе силятся понять, с кем их угораздило связаться — что же такое эта загадочная Гардарика…
Грузовик остановился. Дверь фургона открыл снаружи солдатик и сказал выходить. Спрыгнули мы возле ворот большого частного дома. Воин предложил идти за ним и провёл во двор.
Велел минутку обождать и взбежал на крыльцо. Вышел с рослым капитаном, офицер накинул на плечи шинель. Тот воззрился на меня и застыл. Забавно у него менялось выражение лица. Сначала посмотрел со строгой скукой и как привидение увидел. Я бросил ладонь к виску и сказал:
— Извини, но это опять я.
— Твою мать, Тёма⁈ — воскликнул Дёмин. — Ты моё пополнение⁈
— Можно и так сказать, — проговорил я. — Тут всё сложно.
Капитан сделал суровое лицо и обернулся к солдату. Он отдал честь и громко сказал:
— А я что? Велели доставить, а дальше сами. Разреши идти?
— Иди, — ответил Дёмин.
Парень поспешно пошёл со двора, а я снова обратился к капитану:
— Ты нас собираешься держать на морозе?
— Проходи, конечно! — сказал он.
— Да я о своих парнях, — внёс я поправку. — Надо встретить и разместить сорок два экипажа.
Дёмин покачал головой и проговорил:
— Всё равно проходи, начштаба моего озадачим.
Я прошёл за ним в дом. В прихожке разделись, прошли в большую комнату. За столом сидели ещё три офицера и гражданские, явно супруги, хозяева. В центре возвышался самовар, все пили чай с пирогом.
Дёмин меня представил, как старого сослуживца, и назвал остальных. Ёлки-палки! Этим летом я в его батальоне ещё стрелял из пушки, а уже старый сослуживец. Как всё-таки летит время.
Начштаба Дёмина звали Юра, он всё схватил на лету, заверил, что сейчас всё будет готово в лучшем виде, и сразу ушёл заниматься моими парнями. Меня же усадили за стол, налили кружку чаю и дали кусок пирога с рыбой на блюдечке.
Завязался застольный разговор, Дёмина очень интересовало, как я за столь короткое время стал старшим лейтенантом, да ещё и успел перевестись в пехоту.
Спрашивал он искренне, и я понял, что этот счастливый человек совершенно не читает газет. Ну, кому я последнее время дал столько интервью⁈ Вернее нафига?
Разговор шёл в основном обо мне, но я всё-таки из общей беседы узнал, что Дёмина зовут Андреем. Совершенно себе не представлял, что его имя мне когда-нибудь понадобится. Не знать, как зовут первого своего комбата — вот стыдобища-то!
— Что же мы всё обо мне? — сказал я Дёмину. — Как сам-то живешь? Не обижают в дружине?
Андрей с грустной усмешкой проговорил:
— На дружину не жалуюсь, — и добавил печально. — Видимо, это судьба.
Я молча задрал удивлённо брови, и он пустился в объяснения:
— Вот ты же воевал со мной во втором моём батальоне. Так второй — это и есть судьба.
Я честно помотал лицом, а капитан сказал:
— Последний бой помнишь? Уже вошёл в учебники под названием «засада Антонова». Наш комполка, кстати, ещё в госпитале. Поправляется после операций.
— Очень рад, — пробормотал я. — Только о судьбе как-то…
