В отличие от митрополита Михаила Сирина, добре володевшего словенской речью, сей епископ рёк с сильным чужим выговором.
– Нет, крестов у них не заметил, хотя глядел, как всегда, внимательно, ведь от того пошлина зависит.
– Седмица для них много, – молвил Аскольд, – сегодня пусть берут, что надо, а завтра проваливают, нам лишние хлопоты ни к чему.
– Будет исполнено, сейчас же повеление твоё передам сим варягам!
– Покоти, я буду завтра кофорить с эти фаряги, мошет, они перед тем, как слушить Василевсу, захотят посвятить тёмные свои души Богу единому, – распевно молвил епископ, привычно поднимая к небу карие очи и сотворяя крестное знамение.
– Воля твоя, отче, пусть тогда на три дня останутся, но не более! – хорошо поставленным гласом повелительно молвил Аскольд. А сам всё думал о купеческих подарках.
Не в правилах викинга было упускать добычу, особенно ту, что сама текла в руки. «Охрана у купца слаба, а как лихие люди ночью к нему нагрянут, небось уже пол-Киева ведает про богатые дары для князя?! – беспокойно рассуждал бывший певец команды ярла Лодинбьёрна. – Пожалуй, в княжеской сокровищнице они целее будут, чем на лодье больного купца с никудышной защитой».
Ближе к полудню следующего дня князь в сопровождении полутора десятков своих охоронцев, новгородца Пырея и старшего сборщика пошлин Крыги появился на торговой пристани, вроде проверить по-хозяйски, всё ли в порядке, нет ли каких недоразумений или обид промеж приезжих купцов и киян. Да по пути решил и новгородского купца проведать, который столь дорогие подарки привёз ему, князю Киевскому.
Первым быстрым шагом взошёл на лодью новгородец Пырей, ставший у Аскольда боярином. Он внимательным взглядом окинул судно. По оснастке и своеобразному говору низкорослого словоохотливого работника убедился, что купцы в самом деле из Новгородчины. Не узрев ничего подозрительного, махнул воинам, а сам повелел низкорослому:
– Скажи купцу, что он чести великой удостоен, сам князь Киевский к нему пожаловал!
– Быть не может! – возбуждённо воскликнул низкорослый работник. – Шутка ли, сам князь, лечу! Я мигом извещу хозяина, хоть он пока не совсем от болезни оправился… – И шустрый работник кубарем скатился вниз по короткой и крутой лестнице.
Следом на кораблик новгородского купца поднялись два дюжих охоронца князя во главе с начальником личной стражи Хродульфом. Он тоже мельком оглядел купеческую лодью и сделал знак рукой, подчиняясь которому воины посторонились, давая дорогу князю.
Аскольд шагнул на лодейный настил легко и привычно, будто входил на борт родного драккара. Даже что-то сладко сжалось в груди от этой непонятно почему возникшей мысли. Низкорослый работник уже суетился подле, показывая, как лучше пройти меж тюков с товаром и мотков просмолённых канатов. Говорун всё сыпал словами, как горохом из мешка, замешкался, почтительно пропуская князя и боярина, и оказался сзади меж ними и охоронцами. И снова Певцу показалось, что он уже раньше, где-то в далёком прошлом, встречал этого человека, что опять за наваждение? Когда до небольшой двери, ведущей в чрево лодьи, осталось не более двух шагов, она открылась и… от неожиданности князь остановился. Перед ним возникла потяжелевшая, приосанившаяся, но такая знакомая стать с белыми волосами и внимательными зелёными глазами.
– Хвитрбарт?! – только и смог вымолвить киевский князь.
А стоящему рядом Пырею почудилось, что время волной отхлынуло назад и он снова стоит под Нов-градом, и это же имя с таким же удивлением произносит нурманский конунг Олаф Жестокий.
Бывший помощник боярина Гореваты тряхнул головой, раз и другой, желая отогнать наваждение, но перед ним был тот же самый, только ставший ещё более могучим с годами Хвитрбарт-Ольг.
– Что, Певец, узнал меня? Вижу, что узнал! – молвил прежний сотоварищ по «Медведю».
«Вот почему Великий Один напомнил мне про драккар Лодинбьёрна!» – пронеслось в чутком сознании Аскольда, забывшего в миг смертельной опасности о том, что он теперь христианин.
– Не вздумай поднимать шум, никому не двигаться! – продолжал негромко, но повелительно беловолосый кельт, положив свою большую длань на рукоять меча Скальда, за которую тот привычно схватился. Железные персты так сжали кисть викинга, что боль на какое-то время обездвижила руку. – Взгляни на пристань, – молвил Ольг, обезоруживая второй рукой старого сотоварища по драккару и бросая на дно лодьи его потайной кинжал, который, как он знал, Скальд всегда носил под одеждой. Потом медленно вместе с зажатой рукой Певца вынул из ножен его богато изукрашенный каменьями византийский меч. Молчаливый, крепкого сложения «работник», стоявший ошую, тут же ловко накинул сыромятную петлю на запястья, быстро связав Певцу руки.
