Устойчивый на мгновение задумался, вспоминая, что вчера Божедар никуда от горшечника не отлучался и к нему никто не приходил, значит, передать никому ничего не мог, а помощь, действительно, ему не помешает.
– Муха, позови остальных, – кивнул молодому трапезиту полнотелый, с удовлетворением отмечая, что вчерашнее упоминание о Дивооке и её родственниках сыграли своё отрезвляющее действо: его напарник снова собран и сосредоточен. «Всё-таки нельзя трапезиту любить, иначе он уязвим, как краб без панциря».
Беззвучно отворилась дверь, вошли ещё трое.
– Там всё спокойно, – ответил негромко Муха на вопросительный взгляд Устойчивого.
– Вот, держи, – полнотелый протянул атлету небольшой, красиво изукрашенный кинжал в дорогих ножнах.
– Зачем, у меня достаточно оружия, – молвил княжеский охоронец.
– Такого нет, его лезвие отравлено, достаточно сделать царапину, и человек уходит в Навь, так что будь осторожен, – предупредил полнотелый.
– А где Мутный? – спросил атлет.
– Он следит за княжеским теремом, – ответил Устойчивый, – говори.
– Ну, за сей кинжал благодарствую, как россы рекут, «дорога ложка к обеду». А помощь нужна такая. Вот, смотрите, – Божедар подошёл к побелённому боку полуразвалившейся печи и, не вынимая вручённого ему кинжала из ножен, стал чертить ими на ровной поверхности очертанья княжеского терема. Трапезиты приблизились, чтобы поглядеть. – Вот главный вход, у ворот дежурят трое охоронцев… Здесь, на втором ярусе, открытая галерея, отсюда ближе всего до переулка. Я выйду сюда, кто-то из вас, скажем, ты, Муха, – Божедар обернулся к молодому трапезиту, – и ещё кто-то, должны к обеду стоять здесь. Я выйду на галерею и сделаю вот так… – мгновенно сорванные с ядовитого клинка ножны полетели в лик Устойчивого, который стоял дальше всех от атлета, а сам клинок живой молнией прошёлся по горлу Мухи и в конце полёта вонзился в бок стоявшего рядом с ним крепкого трапезита. Поднырнув под него, княжеский охоронец вмиг согнулся и легко, как мешок зерна, бросил стонущего раненого на Устойчивого, который уже извлёк свой нож, но был сбит с ног брошенным на него телом. Божедар тут же схватился с двумя оставшимися трапезитами, работая двумя клинками, – отравленным и своим кинжалом, и вскоре уложил их одного за другим. Сражался он неимоверно быстро и легко, даже с каким-то подъёмом, словно в жилах его текла та божественная сурья, которой поил его отец Дивооки, или ярая сила, о которой рассказывал волхв перед свадьбой.
– Что, брат Евстафий, – на греческом заговорил могучий трапезит, обращаясь к Устойчивому, – ты думал, что страх за жизнь моей любимой и её семьи сделает из меня послушного раба, ты правильно рассудил для грека, но я теперь более Божедар, чем Дорасеос, я решил по-другому… Помнишь, как нас учил Панфилос: «из самого безвыходного положения, один выход у трапезита есть всегда, причём такой, который ему никто перекрыть не может, – это смерть», – он шагнул к лежащему у стены и наполовину придавленному телом молодого трапезита, Евстафию. И в сей миг ощутил какое-то движение сзади… Нежданно горячо и остро ударило в спину, перехватило дыхание, ещё успев обернуться, заметил мелькнувший в дверном проёме стан Мутного. – Таки подстраховался ты, Евстафий… – проговорил, задыхаясь, Божедар. Изо рта у него пошла кровь. Из последних сил он бросил отравленный кинжал в полнотелого, и красные сумерки поглотили сознание.
Мутный, умело метнувший клинок в спину Божедара, увидев, что тот упал, в два прыжка оказался подле Евстафия.
– Жив? – спросил он, освобождая старшего и бегло его осматривая.
– Кажется, – стирая сочащуюся из чела кровь, обессилено проговорил полнотелый. – Ты подоспел как нельзя кстати, ещё миг – и отравленный кинжал торчал бы не в его плече, – полнотелый кивнул на труп, – а в моём сердце или глотке.
– А ты просчитался, Устойчивый, – ехидно ухмыльнулся по своему обыкновению Мутный, поднимая Евстафия, – если бы не начал пугать Дорасеоса, то он бы спокойно сделал своё дело, я уверен. А теперь что? – кивнул на тело могучего воина молодой трапезит, явно наслаждаясь неблаговидным положением своего наставника.
– Выбираться надо отсюда, и поскорее, – прокряхтел Устойчивый, – каждый миг дорог, скоро все пути перекроют. Да, моя промашка, не просчитал я его, не просчитал… – Они уже двинулись было к двери, когда, что-то решив про себя, Устойчивый подобрал дорогие ножны отравленного кинжала и, самолично вытащив клинок из плеча трупа, осторожно вложил его в ножны. – Теперь пошли.
Перед тем, как покинуть двор, он повелел Мутному проверить переулок.
– Тихо, как в некрополе, – доложил тайный воин.
– Пошли, вон туда, за угол, – указал полнотелый.
Они свернули туда, где к самому переулку подбирался овраг. Старший, заглянув вниз, приказал:
– Спускайся, я тебя поддержу, а потом ты меня подхватишь, чтобы я не улетел на самое дно и не пропорол мои пышные бока о сучки и коряги.
