Закрыв ящичек и пододвинув к себе Окружное послание, или, иначе, энциклику, Фотий открыл красивую серебряную, украшенную золотом чернильницу, и, окунув в неё остро заточенное перо из левого крыла молодого гуся, округлой скорописью стал записывать пришедшие боговдохновенные мысли. Закончив и держа кожу развёрнутой, чтобы чернила просохли, патриарх прочёл вслух с явным удовольствием: «
Эти слова скоро прочтут все пастыри Константинопольской патриархии! – с гордостью подумал Фотий и кликнул асикрита.
– Срочно отдай энциклику переписчикам! Что-то стряслось, Кондратий? – строго обратился он к помощнику, видя, как тот замялся в нерешительности.
– Есть достоверные сведения, Преосвященнейший, что к окрещённому нами скифскому архонту Аскольду-Николаю отправились папские легаты…
– Что? – едва не подскочил Фотий. – Опять папские легаты, прикрываясь привилегиями Римской церкви, хотят урвать кусок, который мы уже отрезали для себя?! Мало им власти над Западом, так они простирают свои загребущие руки то к Болгарии, то на Восток, считая, что облечены властью над всей Вселенной?! Дай-ка мне чистую кожу, я сейчас же напишу письмо князю Аскольду и митрополиту Михаилу, объясню им, почему нельзя иметь дело с Папой и их неправильной римской верой.
От недавнего хорошего расположения духа не осталось и следа, патриарх Фотий с озабоченностью на челе сел за составление очередного послания.
– Позови ко мне Панфилоса, – приказал патриарх, когда верный асикрит опять явился на зов колокольчика. – Мне нужно, чтобы это письмо было поскорее доставлено архонту россов, – строго молвил Фотий, обращаясь к вошедшему монаху редкого для его братии сухощавого сложения и неопределённого возраста. Чёрные с лёгкой проседью волосы курчавились на его высоком лбу. Серые очи были внимательны, движения мягкие и расчётливые.
– Да, преподобный, я отправлю надёжных людей, письмо будет доставлено, – негромко ответил вошедший.
– Это не всё, Панфилос, легаты Римского Папы снова пытаются украсть нашу победу, нашу великую победу! – подчеркнул хорошо поставленным голосом лектора патриарх. Монах весь обратился во внимание. – Так вот, – продолжил первосвященник, – пошли такого человека, чтобы он мог дать отпор мерзким папским легатам. И, самое главное, чтобы при этом даже краешек тени подозрения не пал на Константинополь, и без того между нами и Римом уже много лет длится духовная война.
– Святейший Владыка, я пошлю двух самых верных трапезитов, с Божьей помощью они сделают даже то, что превышает силы человеческие…
– Наши епископы и митрополит Михаил, как ближайшие советники архонта Николая-Аскольда, получат указания всемерно помогать твоим людям. Ну, хорошо, ступай! – молвил Фотий, отпуская начальника тайной церковной службы. Невозмутимость опытного трапезита несколько успокоила патриарха.
Он привычно походил по библиотеке, потом вернулся за стол и снова принялся писать. Этот странный документ был похож скорее на завещание, чем на энциклику, и предназначался, в первую очередь, для того же Панфилоса и всей тайной церковной службы, являя собой план борьбы Константинопольской церкви против всех её врагов.
«Старайтесь входить в доверие к народам, которых вы хотите подчинить. Для того чтобы одолеть непокорных, не обязательно воевать с ними, пусть воюют другие, купленные или обольщённые вами. Стремитесь учить детей тех, кого решили одолеть. А ещё лучше – забирать у чужеземных правителей их отпрысков для обучения и воспитания в Константинополе. Связывать их брачными узами, воспитывать в них пренебрежение к своим отцам, своим героям и традициям, и культивировать восхищение перед нашими. И тогда они сами будут драться между собой в стремлении угодить нам, войти в число преданных нам друзей, чтобы жить, как мы!»
