Новые отряды собрались из уцелевших людей и вдохновленные победой над танками, они двинулись в новый штурм, в кавалерийскую атаку без лошадей, в крестовый поход за «единство». Несколько групп разбрелись в разные стороны и каждый квартал, небольшие отряды полнились новобранцами, пока огромные людские колоны не заполонили каждую улицу города. Переполненный гневом народ, несся в четырех направлениях: к зданию «Главного управления», к информационному центру, к застенкам темницы стоящей у побережья Невы, к резиденции Великого Князя.
Вдалеке продолжался блеск молний.
Вновь стали слышны выстрелы, взрывы становились все ближе, гомон людской сменился боевым кличем, зазвенел металл, захрустели кости, новая порция крови пролилась наземь. Черные отряды медленно отступали назад не в силах сдержать яростный натиск народа.
Он шел вперед, иногда оказываясь в гуще сражений, иногда средь революционного стада, а иногда абсолютно один. Двигался он словно заговоренный, не ведая страха, не зная преград, не испытывая ни йоты жалости, не обращая внимания на раненых, не слыша криков о помощи; он шел как тогда, когда наваждение девушкой с желтым зонтиком овладевало им полностью, он и теперь думал о ней, каждый свой шаг, каждый метр, каждую свою поступь он вспоминал её образ, тусклый силуэт её тела стоял перед ним, однако мираж сей, был весьма далеко и расплывался как солнечный луч за далеким морским горизонтом. Ноги двигались машинально, не ведая куда, в совсем неизвестном ему направлении и вроде без какой-либо цели, вот только что-то неведомое подсказывало ему маршрут, каждую поступь его наполняло смыслом, тело дышало безграничной энергией, а будущее казалось ясным и одновременно неопределенным. Он переступал трупы, обходил сгоревшие танки, вновь переступал трупы, обходил горы обугленных тел и вновь переступал мертвых; их были сотни, тысячи и среди них были: черные фигуры полиции, мужики с лопатами да топорами в руках, женщины с вилами, дети с камнями да палками, безоружные люди, простые прохожие…
Молнии продолжали сверкать, а грохот баталий стремительно восходил к своему апогею.
Пылали магазины, горели кафе, был разрушен «Васильев», огонь дотлевал в выбитых окнах борделя, пламенем был объят магазин игрушек с милой старушкой, а её пожилое тело валялось на полу пред дверьми магазина. Брошенные машины уже давно как сгорели и сейчас более напоминали обугленные пеньки после лесного пожара. В одной из сгоревших машин, он узнал тот самый черный Форд, который последние дни являлся как с под земли, а подле него, средь дороги, лежало бездыханное тело Якова. Чуть далее, лежало тело женщины обнимающее грудного ребенка, а растекшееся пятно бурячного цвета уже давно как застыло под ними. Под бордюром слева, валялось тело в черном костюме, топор торчал в голове его, а защитный шлем валялся в паре шагах. Следом лежали несколько тел с топорами в руках, фигуры их были хрупкие, совсем ещё дети. Далее ещё несколько трупов, застывшие кровавые пятна, вновь мертвецы, десятки, сотни безжизненных людских тел, вилы, топоры, лопаты, женщины, юноши, дети… Сгоревший танк по центру дороги, а из под его гусениц торчали десятки раздавленных рук да ног. Обезглавленное тело в черных доспехах лежало по центру дороги. В паре десятков шагов, стоял ещё один обугленный танк, а рядом, как кегли, валялся десяток фигур в непроницаемых темных забралах. С каждой поступью трупов становилось все больше и вереница сия тянулась к самому солнцу, которое медленно скрывалось за горизонтом.
Когда он достиг побережья Невы, взошел на мост и прошел в его центр, тогда пред глазами его, разом, возникли тысячи трупов: они слились в единый поток, прилипли друг к другу и сей мертвой массой плыли вперед по реке, виляя то влево, то вправо, подобно гигантской анаконде передвигающейся средь мутных вод Амазонки. Среди медленно плывущих трупов, он узнал своего друга детства – Леву Бронштейна.
Солнечный диск почти скрылся за горизонтом и вслед ему, по волнистой глади речной, тянулась тонкая желтая линия.