– За него я спокоен, а остальные вот… троглодиты, нахлебники треклятые и не ищут ничего, на шее сидят. Ладно младшие-то, им пока ещё как и рано трудиться, доченьке десять вот будет, а сынку одиннадцать только исполнилось… но остальные-то уже лбы здоровые, а на шее сидят – паразиты проклятые. Я вот, на работе этой, по двадцать часов в машине провожу, почти живу в ней, а денег все равно едва хватает чтоб всех прокормить-то.
– Да уж, времена не простые сейчас.
– На Володю-то надежда одна, на него родимого!
– Все образуется.
– Сейчас вот указ-то новый выйдет, да может жить лучше станем. Работа может появиться, ведь все хуже и хуже живем-то… Я бы и машину-то, старшому отдал, пусть водит Володя, как дед его и прадед, а сам бы где-то в сторожку пошел, как батя мой в свое время, а до него дед… вот только работы-то нет, понимаете, нет…
Незаметно, колеса автомобиля свернули на набережную и понесли его вдоль Невы. Таксист продолжал изливать свою душу, жаловаться на судьбу, строить какие-то планы, но Данила уже не слушал его, он молча отвернулся к окну и с замиранием сердца уставился на тихую рябь реки. Первые лучики солнца затейливо выглянули из-за горизонта и озарили своей улыбкой осеннее утро. Рассекая пустынную улицу, мысли его стремительно летели вперед, на встречу ветру, в грядущее будущее: «Свобода, выбор, возможности… это все хорошо конечно же, да вот только губительно бывает, губительно и довольно часто. Как же человек может решать что-либо, когда сам не знает, что есть благо, а что зло для него. Да не знает сего в угоду многих факторов, средь которых невежество на первом месте стоит. Даже вон таксист этот: есть у него свобода иль нет, все равно ему, лишь бы кусок хлеба дома был, да намазать было чем на него. Да уж, свободу и право в рот не положишь, да сыт ими не будешь. Однако же, без свободы, человек страдать будет… иль в послушную куклу превратиться. Да уж, старец тот, рассказал так рассказал. Однако прав он во всем был, что ни слово, то истину молвил старик: ведь не умеет человек использовать дарованное ему природой, по сути своей разрушает все и себя губит, и подобных себе… да уж, история этому свидетелем будет. Да наверное и запретили её того, чтоб с чистого листа все начать… только вот вновь: где-то свернули и опять не в ту сторону. Может и лучше указ этот сделает, даст почувствовать человеку свободу, заставит ценить её, а как экономика с колен встанет, можно будет и отменить правила эти. В конце-концов жизнь-то первична перед свободой, коль жизни не будет, то и воля станет ненужной. Ибо независимость не может быть сама по себе, существовать в чистом виде, ведь должен быть объект у неё – человек. И благо его первично, пред любыми условностями».
– Приехали барин, -голос извозчика вывел его из реки размышлений.
Данила дал водителю сверх положенного и попросил его подождать.
Отворив массивные двери, его нога вновь переступила порог, бара Мертвый Енот. От ночной вакханалии не осталось никакого следа, занят был всего один столик, прямо напротив бара, за которым две девушки пили утренний кофе. Бородатый бармен по прежнему стоял на своем незабвенном посту, однако его документов он не видел, а вчерашнего знакомого Майка, даже не вспомнил. Данила осмотрел стол за которым они сидели совсем недавно, но там тоже было пусто. В расстроенных чувствах он вышел на улицу, погрузил уставшее тело в такси и поехал к станции метро, к тому самому месту, где средь ночи повстречал седовласого старца.
– Приехали барин, -машина остановилась. -Держите вот – угощайтесь, -водитель протянул Даниле карамельку в черно-красной, шелестящей, бумажке.
– Спасибо, -машинально буркнул Данила и сунул конфету в карман.
Распрощавшись с таксистом он было начал спускаться в метро, но обернулся, взглянуть на сквер позади. Деревья, лавки и кусты – все было как прежде. Только вот гигантского дуба, по среди парка, сейчас не стояло.
Грузно вздохнув, он спустился по ступенькам вниз. Некоторые торговые лавки уже начали свою работу, напротив под стенкой спали бездомные, толпы людей спускались вниз к перрону и такие же толпы поднимались наверх. Утро наполнялось будничной суетой.
Деревянная скамья, стояла на своем прежнем месте, но его документов там конечно же не было. Дождавшись своего состава, его нога переступила платформу, двери за его спиной сомкнулись и он вновь помчал по темным тоннелям, в направление своего дома.
Зайдя домой он разулся, повесил куртку на вешалку и зайдя в зал, вновь попытался отыскать пропавшую папку, но её нигде не было. «Придется все по новой делать, вновь этот бюрократический ад», -то ли незаметно прошептал, то ли подумал про себя он.
Оставив попытки поиска, он разочарованно выдохнул и пошел на кухню, дабы заварить себе чай. По самому центру стола, стоял заварной чайник и чашка полная чая. Когда и как он готовил его, он не помнил. Чай был остывший, но именно такой как он пьет: крепкий, терпкий, с добротной долей имбиря.