Быстрым шагом он направился в их сторону, но едва ноги его сделали пару шагов, как четверо избивающих уже развернулись и шли обратно в сторону марша свободы; пятый мужик ещё раз пнул батюшку, но уже не сильно, а всего лишь так, чтоб поставить финальную точку, после он оглянулся по сторонам и увидев что он остался один, поспешил догонять свой отряд. И как только опасность миновала, поступь Данилы замедлилась и он облегченно вздохнул.
Все это время, стоящий в стороне юноша, молча наблюдал за происходящим избиением, все две минуты он стоял в стороне, а когда все ушли, он быстрым шагом подошел к лежащему телу попа. Ещё издалека Данила разглядел его ближе, это был ещё школьник, лет тринадцати, может четырнадцать, белобрысые волосы его были всклочены, на лице стоял штамп презрения и какого-то, совсем уж не детского, высокомерия. Без каких-либо размышлений, довольно быстро и весьма импульсивно, что было видно по нервным движениям его и очевидно торопясь успеть за толпой, паренек расстегнул ширинку и начал мочиться на безмолвный черный мешок. Тот протянул одну руку вверх, как бы пытаясь закрыться от соленого дождика, но поняв что опасности в этом нет, убрал руки обратно, окончательно смирившись с участью жертвы. Данила вновь ускорил свой шаг, возможно ему надо было что-нибудь крикнуть, прогнать подлеца издевающегося над беззащитным, но он этого не сделал, а продолжил молчаливо шагать. Паренек уже спокойно, без недавней спешки, завершал свое дело: встряхнул свой член несколько раз (капли упали прямо на окровавленное лицо батюшки), после спрятал оголенный стручок и с довольным выражением лица застегнул ширинку штанов. Когда Данила подошел вплотную к лежащему батюшке, то паренек уже шел обратно, в сторону огромной массы людской.
Черная сутана попа была вся в грязи, борода, нос и рот были измазаны кровью, а испуганные глаза прозорливо рыскали по сторонам, в поисках дальнейших обидчиков. Взгляд его остановился на Даниле и совсем перестал моргать, ожидая действий того.
– Живи? -спросил Данила.
Поп не ответил, но несколько раз быстро моргнул.
– Как вы? -ещё раз переспросил Данила.
Батюшка опять не ответил, но вновь моргнул пару раз, испуг в его глазах сменился любопытством и спустя ещё секунд десять, может и более, но уверившись что опасность ушла окончательно, толстяк резко вспрыгнул на ноги.
– Вы видели это, видели?! -вытирая юшку с носа спросил поп и не дожидаясь ответа, продолжил извергать свое негодование: -Челядь напала, на меня, на меня напала, на отца православного, я ведь самим князем помазан… понимаете самим князем! Да я им закон божий несу, стадо это баранье направить стараюсь, жизни их хочу научить… -он протер лицо ладошкой, понюхал её и недовольно фыркнув, вытер её о грязную рясу. -Ну они у меня поплатятся, все поплатятся, власть владыки нашего, князя великого широка да безжалостна, всех накажем, всех! Помяните слова мои, ни кому не спустим сего своеволия, чтоб меня, меня, вот так вот… Это же, считай они в лицо князю нашему плюнули, холопы проклятые, чернь немытая!.. Но они у нас получат по заслугам своим – поверьте мне, всем воздастся по деяниям их, всем!
– Я недовольство ваше понимаю, -вступил Данила стараясь как-то угомонить пыл побитого батюшки, -некрасиво так пятеро на одного, а потом ещё ногами беззащитного бить, но вы же видите толпа рассержена, недовольна, идут волнения народные, а вы им про князя и власть, да ещё и поучать пытаетесь, может…
– Так вы что с ними-то? -уперев руки в бока и как-то с подозрением уставившись на Данилу, спросил толстячок.
– Я сейчас совсем не о том, совсем не о том, -ответил Данила. -Хотелось сказать, что здоровье-то, жизнь человека… ваша жизнь, так и на волоске повиснуть может, ведь видите же – люди взволнованы, загнали народ, а коли так, то даже зверь способен на самые отчаянные действия.
– Вот-вот правильно вы сказали, правильно!.. Звери они, животные, стадо свиней и место им в хлеву, а не в нашем великом Княжестве, -уже слегка успокоившись бормотал поп, глаза его бегали по сторонам что-то ища. -Я здесь интересы князя нашего представляю, можно сказать устами Бога с ними общаюсь, с быдлом этим, с чернью зловонной, а они вот так вот ко мне и это вместо слов благодарности, -отыскав свой черный цилиндр, толстячок кряхтя нагнулся за головным убором и подняв его, одел на плешивую голову.
– Смотрю я, что не особо-то вы людей любите, -улыбнулся Данила.
– А за что же любить их… за что? -постанывая и как-то злобно спросил поп.