— Не знал, но почуял. Он же в плаще из Засадника был, а я встречался с одним в пятне. Убил. Большая зверюга, я вам скажу, быстрая. Но я быстрее! Честно слово! Вы мне верите?
— Верим, — ответил маг, — почуял — это увидел через астрал? — ему захотелось уточнить.
— Ну-у, можно сказать и так. Сначала опасность, а потом увидел. Гелинию на землю бросил. Она, глупенькая, поди, меня испугалась, давай защиту ставить, а я в это время засаду разглядел…
— А её не хотел на земле, такую сладкую? — вставил старик. Он уже понял — ничего путного из допроса не вынесут. Может, хоть такое обвинение можно состряпать.
— Какой там! И в мыслях не было, — действие эликсира как-то разом ослабло и продолжил говорить уже более осмысленно, — мигнуло в астрале и я шасть туда. В смысле не в астрал, я всегда в легком трансе хожу, а в кусты, — говорил и пожалел, что сболтнул про лоосок. «Хотя… половина слов по-русски, нифига они не поняли».
— Знаешь ли ты кого-нибудь из семьи Гелингин, состоишь ли в какой-либо гильдии? — старик заторопился, времени оставалось с полстатера.
— Не знаю никого, кроме неё и с ней познакомился только в ордене, ни в какой гильдии не состою, но знавал «степных волков», еле ушел от них в пятне-е… — сознание затуманилось, и Рус медленно погрузился в омут беспамятства.
— Что такое, Арелий, — старик обратился к магу, — песка еще с полстатера осталось!
— Это ведомо одному Эолу, — раздраженно ответил Ревущий, — Знак на него странно подействовал и пропал, как ты заметил, раньше времени. Ты давай излагай нужное, чтобы там все гладко вышло и понятно, а я в мысли полез пока он без сознания, — сказал и приложил к голове Руса правую руку. Сосредоточился.
Старик вздохнул, почесал пером в затылке и приступил к составлению протокола. Упоминание о лоосках, подумав, пропустил. Не хотел ковырять осиное гнездо, вспомнил, как они недавно всех на уши подняли. Тем более половина слов о них непонятна, видимо эритрейские, откуда узник родом и не в ладах он с зеленоглазками, за что честь и хвала. Жаргон интересный, неслыханный ранее. Покрутился парень в городских низах где-то в центральных землях, но к нашему делу это не относится. Ничего ему пришить нельзя, даже попытку снасильничать невинную девицу архейского рода. Пусть начальство думает.
Возглас Арелия оторвал старика-Следящего от писанины.
— Дарки! — вспотевший маг со злостью отдернул руку от головы узника, — пустая голова, пустая!
— Вроде не совсем дурак, — не понял старик.
— Защита у него там! — проревел Ревущий.
— Так, понятно. Архей и ученик Хранящих. Чего ты расстраиваешься, они известные выдумщики. Не смог и не смог, дарки с ним.
— Да я чуть откат не заработал, глупый старик! Пусто там, понимаешь —
— Значит, теперь есть. Успокойся, воды попей. Хранящие, — произнес с глубокомысленным вздохом, — чего только я о них не слышал…
Тюрьма — великолепное место для размышлений. Гитлер диктовал Гессу «Майн Кампф», Ленин писал статьи молоком из хлебной чернильницы и другие мыслители не отставали, не зря переводили продукты. Все занимались делом.
Рус хоть и не был мыслителем их масштаба, но тоже зря времени не терял — изучал магию. В меру сил, возможностей и наглой самоуверенности.
Первые сутки тупо отсыпался, глубоко зарываясь в щедро накиданную на деревянную лежанку солому. Голоногому узнику в одной короткой шелковой тунике в глубокой каменной яме — зиндане всегда зябко. Железная решетка на высоте в два человеческих роста, нары, глиняная параша, тусклый масляный светильник над решетчатой крышей, антимагические кандалы… вот, пожалуй, и вся обстановка. Дважды в день спускали еду, один раз поднимали парашу. Вот и все развлечения, не считая переругивания с невидимым охранником и пары допросов, ради которых узнику сбрасывали веревочную лестницу и вели вверх, на первый уровень в знакомую комнату.
Больше его не мучили «сывороткой правды» и не пытались читать память. Старик-Следящий задавал несколько уточняющих вопросов по разным эпизодам, записывал ответы. А сам, нехороший человек, игнорировал резонный вопрос арестанта «что в мире творится». Через полчетверти раскланивались и расходились. Чинно — благородно без мордобоя. Глупый вопрос «а за что я все-таки сижу» Рус и не пытался выяснить. Он соглашался с Жигловым — «наказания без вины не бывает». Войдя в камеру, простите, спустившись в яму, благодарил молчаливых охранников за прогулку и зарывался в солому. Думу думать.
Впрочем, его невозмутимость была напускной. На самом деле он жутко переживал за себя и друзей, и неизвестно за кого больше. Первым делом — связь. Узнать как у них дела, не сидят ли в соседних ямах или (помыслисть страшно!) вовсе мертвы. Второе — проблема выхода на свободу. Выпустят — отлично, нет — побег. Рус не собирался ждать казни. Но сначала связь, ею и занялся после суток отсыпания.
